— Да что ты гутаришь! — Ратибор быстро переглянулся с друзьями. — Вот оно как, значит…
— Ага! — раздалось из толпы. — Братца-то он не может вздёрнуть на ближайшем деревце, оттого тот и шалит! Совсем распоясался!
— А почему его Зайцем прозвали? — полюбопытствовал Яромир. — Чего, быстро бегает аль уши настолько большие, что солнце закрывают?
— Да шапка на нём постоянно надета заячья, ну, из заячьего меха, то бишь, — Евстафий опять горько вздохнул. — Не стягивает её нигде, даже в доме аль харчевне! Везде в ней ходит и зимой и летом. Ему, судачат, как-то в драке в одном трактире ухо отсекли, вот он с тех пор её и не снимает! Натянет поглубже, и не видно вроде… Спит даже в ней, говорят…
— Ишь какой стеснительный! — Ратибор недобро рассмеялся.
— Вы только про ухо ему ничего не балакайте, если встретите! Больная тема его. Не вздумайте шутить об этом! Осерчать может да порубить вас в капусту со злости! И вообще, молчите лучше сейчас, а то найдёте неприятностей на свои буйные головы!
— Ну это мы ещё посмотрим, кто кого в капусту порубит! — Ратибор аж оскалился. — А неприятностей, отец, мы не боимся. Головы у нас дубовые, и вообще, чхать я хотел на такое неприятное слово, как «неприятность».
Тут диалог Евстафия и троих витязей прервали прибывшие незваные гости. Подъехали они прямо к столам, совершенно ничего не опасаясь. Явно не впервой тут. Спешиться не торопились. Подняли клубы пыли, начали объезжать сельчан кругами и рассматривать, настороженно косясь на наших путников. Вели себя новоприбывшие нагло. Не как гости, а как хозяева.
— Эй! — воскликнул один из них, тощий, маленького роста, с противным писклявым голоском, вечно бегающими неопределённого цвета глазами и кривым, неправильно сросшимся после давнего перелома носом. — Да тут гулянка никак, а нас и не позвал никто! Нехорошо, — недобро осклабился он. — Значит, заплатите вдвое! Гуляете, стало быть, есть на что пить да жрать!
— Мы не далее как на прошлой неделе платили, Курьян! — обратился к говорящему староста Евстафий. — А тут опять, да ещё вдвое! Князю платим, вам платим! Ты разорить нас хочешь⁈ Смилостивись!
— Скажи спасибо, старый хрен, что всё не забираем! — Курьян гордо гарцевал на своём гнедом коне перед сельчанами, явно упиваясь чувством собственной значимости. По всей видимости, в только что прибывшем отряде разбойников он был главным. — Мы на вас время своё тратим, а ты знаешь, как дорого оно, время-то наше? И оно дорожает не по дням, а по часам! Так что собирай оброк и вели нам комнаты для ночлега приготовить, да самые лучшие! Смеркается, у вас переночуем! Да с дивчинами вашими, может, пощипаемся, — противно ухмыляясь, Курьян плотоядно осматривал молодую невесту, которая от испуга взвизгнула и спряталась за спину жениха. Тот загородил её собой, сжал кулаки и, мрачно насупясь, смотрел на Курьяна. Стало понятно, что крови сегодня не избежать.
— Я тебе сейчас скажу спасибо, дрыщавый ты заморыш! — вдруг раздался мощный баритон.
Ратибор встал из-за стола и, как нож сквозь масло, не спеша пошёл через толпу крестьян к Курьяну.
— Что⁈ Да ты… Да как ты смеешь!.. Ты кто такой⁈ Ты знаешь, с кем разговариваешь, рыжий остолоп⁈ Я — правая рука самого Ждана За… — договорить он не успел.
— А ну, иди сюда, ослиная рожа, — с этими словами быстро выходящий из себя Ратибор подошёл и одной рукой легко сорвал опешившего Курьяна с коня да шмякнул того о землю, выбив из него весь дух, а вместе с ним и всякое желание спорить. — Плевать я хотел, чья ты там правая рука или левая нога, плюгавый ты козлопас! Меня зовут Ратибор, и я раздавлю всю вашу свору воров и убийц, коль хоть ещё раз сюда припрётесь, молот Сварога вам в задницы с проворотом!
Повисла секундная пауза, после чего пятеро из оставшихся девяти подручных, не до конца ещё придя в себя от шока, вызванного столь скорой расправой над их предводителем, торопливо спрыгнули с рысаков и поспешили на помощь своему главарю, хватаясь на ходу за рукояти мечей и кинжалов. Да достать их разбойникам было не суждено — на их пути возникло неожиданное препятствие в лице Яромира с Мирославом.
Два мощных удара — и двое подручных Курьяна отлетели без чувств на несколько метров, собирая пыль дорожную. Яромир, как и Ратибор, вкупе с огромной физической силой обладал удивительной для своего могучего телосложения скоростью и ловкостью. Третьему, который попытался всё-таки достать меч из ножен, кулак Яромира влетел в живот. Душегуб сложился пополам и рухнул на землю, жадно ловя ртом воздух. Про свой клинок он и думать забыл. С четвёртым и пятым подручными разобрался Мирослав. Не мудрствуя лукаво, уложил обоих, мастерски орудуя бог весть откуда взявшимся в его руках копьём. Приложил каждому в голову древком, одному в висок, второму прямо по переносице, тут же её сломав.