- Какой Гарри?
- Наш президент.
Пренебрежение, с которым Брайт говорил о новом президенте США, показалось Воронову дешевым снобизмом.
Впрочем, и самому Воронову Трумэн не понравился, но он не хотел обсуждать это с Брайтон.
- Ты говоришь о президенте так, будто он твой близкий знакомый.
- Первый раз в жизни вижу, - пожал плечами Брайт. - Мой старик рассказывал, что в свое время не раз заходил к нему в лавочку.
- Какую лавочку?
- В его лавочку. Я ведь родом из Индепенденса. Ты, видимо, не знаешь биографии нашего нового президента.
Впрочем, не смущайся, ее и в Штатах мало кто знает.
А Индепенденс - маленький американский городок. Его тоже мало кто знает. Все вы думаете, что Америка - это Нью-Йорк, Вашингтон и Чикаго.
- При чем тут лавочка?
- Я же тебе объясняю: Трумэн был хозяином галантерейной лавочки. Мой старик покупал в ней товары.
- Значит, в прошлом он бизнесмен?
- Отец? Нет, у него была ферма под Индепенденсом.
Мы .родом из Миссури.
- Я говорю о президенте.
- А-а... - пренебрежительно протянул Брайт. - Трумэн имел грошовый бизнес. Потом стал сенатором. У нас это быстро делается. Страна равных возможностей. Но машина у него хороша! Шесть тонн веса, броневая сталь, пуленепробиваемые стекла... Кстати, тебе удалось что-нибудь заснять?
- Что именно?
- Ну, президента. Его "Священную корову"...
- Какую корову?
- Боже мой, так называется его самолет! Ты не заснял и тех, кто его встречал?
- Зато ты это сделал, - сухо ответил Воронов, делая ударение на слове "ты".
- Верно, - самодовольно улыбнулся Брайт. - Один - ноль в твою пользу. Впрочем, и в мою тоже. Стимсон, Гарриман Мерфи - все они оказались в твоей коробочке. Ты хоть своих-то узнал в лицо?
- Своих?!
- Слушай, парень, при самом огромном спросе на фотокорреспондентов в Штатах у тебя не было бы никаких шансов. Я говорю о вашем после Громыко, Вышинском и...
- Разве они тоже были? - с искренним удивлением воскликнул Воронов.
- Были! И Колли, и Спаркс, и Клей! А кто нес почетный караул, знаешь? Солдаты и офицеры из дивизии "Черт на колесах".
"Этот парень, кажется, умеет работать!" - подумал Воронов, с невольным уважением посмотрев на Брайта.
Дорогу преградила группа военных. Насколько Воронов мог разобрать, это были англичане. Они стояли спиной к машине и о чем-то разговаривали. К удивлению Воронова, Брайт нажал на газ, хотя машина и так мчалась на огромной скорости. Метрах в десяти от военных англичан он дал оглушительно-резкий сигнал. Люди разбежались в разные стороны.
- Ты в уме? - воскликнул Воронов.
- Не люблю снобов, - сквозь зубы процедил Брайт.
...В ветровом стекле показалось поле аэродрома.
Теперь подъезды к нему охраняли уже не американские, а английские патрули. Первым предъявил свою белую карточку американец.
- Мистер Брайт? - спросил офицер.
- Герман Геринг, сэр, - с насмешливой почтительностью ответил Брайт.
- На виселицу не сюда, - без тени улыбки сказал офицер, возвращая Брайту карточку.
Потом он взял в руки документ Воронова.
- Россия?
- Советский Союз!
- Поторопитесь, джентльмены, - сказал офицер, протягивая Воронову его пропуск.
- Эти снобы не лишены юмора, о-уу, май диэ-э-э... [О, мой дорогой! (англ.)] - пробормотал Брайт, пародируя английское "оксфордское"
произношение. Он рванул машину вперед. Через минуту они уже были неподалеку от стоявшей на прежнем месте "эмки" Воронова.
Оставив ключ в замке зажигания, Брайт выскочил из машины почти одновременно с Вороновым.
- Я побежал, - торопливо сказал он. - Надо еще отвоевать себе место. Еще раз спасибо тебе, Майкл. Ты отличный товарищ, но... никудышный бизнесмен. И всетаки...
Он запнулся и с огромным усилием, едва ворочая языком, сказал по-русски:
- Я тьябя... лу-у-у... блу!
Помахивая "контаксом", Брайт побежал к своим коллегам, уже толпившимся у взлетной полосы.
Воронов отсутствовал не более сорока пяти минут, но за это время на аэродроме все изменилось. Вместо американского почетного караула стоял английский. Солдаты строились в некотором отдалении друг от друга, примерно на полшага. Музыканты в черных мундирах, высоких меховых шапках, с трубами, тромбонами и флейтами напоминали персонажей экзотической оперы. Особенно странно выглядели барабанщики, одетые в своего рода фартуки из леопардовых шкур.
Однако время шло. Воронов заспешил к оцеплению.
Протиснувшись в толпе к группе советских кинематографистов, стоявшей на прежнем месте, Воронов пристроился рядом. Два-три раза прокрутив и спустив затвор своего "ФЭДа", он убедился, что все в порядке.
Самолет появился над линией горизонта минут через пять.
Все повторилось с самого начала. Над аэродромом снова промчались два истребителя эскорта. Опять взметнулись кинокамеры и фотоаппараты. Примитивной "лейкой"
Воронова снимать самолет с такого расстояния не имело смысла. Как и в первый раз, Воронов ограничился тем, что наблюдал за своими иностранными собратьями. Из спокойно стоявших и негромко разговаривавших между собой людей они на глазах превратились в стадо буйволов или носорогов. Плечами, локтями, всем корпусом расталкивая соседей, они устремились к посадочной полосе. Своего нового знакомого Воронов среди них не видел. Очевидно, Брайт извлек уроки из предыдущей неудачи и на этот раз опередил всех возможных конкурентов.
Едва самолет коснулся земли, английские солдаты покатили трап. Вздрогнув, самолет остановился. Десятки кинокамер и фотоаппаратов с длинными трубами телеобъективов нацелились на еще закрытую металлическую дверь. Из-за нее слышалось какое-то лязганье. Стрекотание киноаппаратов постепенно смолкло. "Что происходит? - спросил себя Воронов. - Нагнетается атмосфера ожидания? Или с дверью и впрямь что-то случилось?"
Наконец дверь открылась, но Черчилль все еще не появлялся Снова смолкли ожившие было камеры. И в этот момент вышел Черчилль, заполнив своей массивной фигурой весь дверной проем.
Час назад Трумэн шагнул на площадку трапа легко и подчеркнуто энергично. Так появляется в зале правления компании ее председатель, заставивший всех ждать и делающий вид, что очень торопился.