- Воронов.
- Мистер Воронов, - громко объявил Брайт. - Знакомьтесь!
- Рад видеть вас, мистер Воронов, - сказал стоявший ближе других человек средних лет в очках с золотой оправой. На вид ему было лет тридцать иять. Протянув Воронову руку, он сказал: - Вильям Стюарт, "Дейли рекордер", Великобритания.
Воронов пожал руку ему, а затем и всем остальным корреспондентам, скороговоркой называвшим свои фамилии и наименования представляемых ими газет. Когда процедура знакомства окончилась, Брайт сказал:
- Слушай, Майкл, ребята хотят заявить тебе протест.
Вчера вечером нам объявили, что с завтрашнего дня вход на территорию Конференции строго запрещается. Каждый, кто там появится, будет немедленно выслан из Берлина.
Нас всех разместили в Целлендорфе, а оттуда до Бабельсберга миль четырнадцать.
Воронов почувствовал, что все взгляды обращены на него.
- При чем же тут я? - с недоумением пробормотал он.
- Территория Бабельсберга находится под русским контролем, многозначительно сказал Стюарт. - Следовательно, порядки устанавливаете вы.
- Порядки установлены представителями всех трех стран, - не очень уверенно ответил Воронов.
- Но сам-то ты живешь в Бабельсберге! - воскликнул Брайт.
- Я живу в Потсдаме, - возразил Воронов. - А Потсдам все же не Бабельсберг. Оттуда даже немцев не выселяли. А теперь, - пользуясь короткой паузой, добавил он, - извините, джентльмены, я очень спешу.
Он уже подходил к воротам, когда вновь услышал за спиной голос Брайта.
- Слушай, Майкл, - слегка придерживая Воронова за руку, сказал американец, - это правда? Или ты нас обманываешь?
- Что ты имеешь в виду? - переспросил Воронов, не останавливаясь.
- Насчет Потсдама...
- Я никого не обманываю. Хочешь проверить? Потсдам, Шопенгауэрштрассе, восемь.
На листке из блокнота он написал свой адрес и протянул листок Брайту.
- Теперь все? - Не дожидаясь ответа, Воронов пошел по направлению к мосту через речку Хавель, отделяющую район Цецилиенхофа от Бабельсберга.
- Еще один вопрос, Майкл, - не отставая от Воронова, просительным тоном проговорил Брайт. - Когда же наконец прибывает Сталин?
- Не знаю, - не глядя на Брайта, ответил Воронов. - Прости, я тороплюсь.
- Но из Москвы он уже выехал? - не унимался Брайт. - Скажи хоть это...
- Не знаю, - повторил Воронов. - Говорю тебе, что ничего не знаю.
На следующее утро Воронова разбудил резкий стук в дверь.
- Да-да! - крикнул он, взглянув на часы - было лишь четверть восьмого, - и, на ходу натягивая брюки, запрыгал к двери.
На пороге стоял Дувак.
- Что случилось? - спросил Воронов. - Приехал?
- Приезжает... - многозначительно ответил Дувак.
- Говори толком, - уже с раздражением прикрикнул на него Воронов. Когда приезжает? Где встреча?
- Не знаю, - откровенно признался Дувак. - Герасимов приказал всем собраться в девять часов.
- А ты не мог пойти и спросить?
- Это уж вы, товарищ корреспондент Совинформбгоро, спрашивайте. Вам скорее сообщат.
Но Воронов уже не слушал. Перепрыгивая через несколько ступенек, он сбежал вниз.
Герасимов был уже одет и чисто выбрит. Казалось, оп успел где-то побывать и только что вернулся.
- Товарищ Сталин, - ответил Герасимов на вопрос Воронова, - прибывает в Берлин сегодня в одиннадцать утра.
- На какой аэродром? - быстро спросил Воронов.
- Товарищ Сталин прибывает поездом. - назидательно ответил Герасимов. Поезд приходит на Силезекий вокзал в одиннадцать ноль-ноль. Свою группу я собираю в девять. В девять тридцать мы выезжаем в Берлин. У вас, кажется, есть машина?
- Да, но она в Карлсхорсте.
- Вызовите к девяти. Поедем вместе. Так будет лучше для вас.
Времени оставалось еще много. Позвонив в Карлсхорст и приказав водителю приехать к девяти, Воронов решил прогуляться по Бабельсбергу. Вернувшись, он обнаружил, что его "эмка?" стоит возле дома. Старшина открыл дверцу и сказал:
- Они уже уехали, товарищ майор! Им аппаратуру устанавливать долго.
Воронов испуганно посмотрел на часы. Стрелки показывали без десяти девять. Он бросился к себе наверх, схватил "лейку"...
- Сколько езды до Шлезишербапхофа? Ну, до Силезского вокзала? торопливо спросил он, как только машина тронулась.
- Минут за сорок доедем. От силы за сорок пять.
По дороге Воронов с замиранием сердца думал о том, что скоро, совсем скоро воочию увидит Сталина.
Никогда раньше он не видел его вблизи. Только на Красной площади во время майской и ноябрьской демонстраций.
Воронов, конечно, понимал, что приблизиться к Сталину ему и теперь не удастся. Но когда Сталин выйдет из вагона, можно будет сделать несколько снимков.
Однако Воронова постигло горькое разочарование - первое со дня его приезда в Берлин. Здание вокзала было сцеплено двумя рядами пограничников.
Офицеры в фуражках с зелеными или малиновыми околышами равнодушно взирали на пропуска, которые предъявлял им Воронов.
- Прохода пет, - коротко отвечали они.
Герасимова нигде не было видно. Мысль о том, что если бы он, Воронов, выехал вместе с кинематографистами, то наверняка тоже находился бы сейчас на перроне, приводила его в отчаяние.
Но делать было нечего. Пришлось несолоно хлебавши возвращаться в Бабельсберг.
Вскоре в Бабельсберге появился и Герасимов, который рассказал, что киногруппу тоже постигла неудача. Пробиться в здание вокзала ей удалось, но на перрон так никого и не пустили. Впрочем, никакой торжественной встречи и не было. Ни оркестра, ни почетного караула. Сталина встречали Жуков, Вышинский, Антонов и еще несколько высших военачальников. Из Берлина поезд проследовал прямо в Потсдам, но об этом почти никого не известили...
Ни Герасимов, ни тем более Воронов не знали, что причиной их неудачи был приказ, переданный Сталиным Жукову еще из Москвы: "Никаких торжественных встреч.
Никаких церемоний..."
"Надо заняться делом", - сказал себе Воронов. Одну корреспонденцию он у те передал в Москву. Теперь надо было подумать о второй.
"А почему бы мне в таком случае не поехать в Потсдам и не поработать над статьей?" - подумал Воронов.
В Бабельсберге сосредоточиться теперь было трудно.
В Потсдаме же было тихо и спокойно.