Современная литература и публицистика сильно виноваты перед людьми, прошедшими ту войну. В лучшем случае о них говорят в тонах тягостной жертвенности, чаще – как о безликом, запуганном стаде – сталинских зомби. С грустным недоумением видишь, как Нагибин в своих посмертно изданных романах с эгоцентризмом и безнаказанностью плюнул с того берега Стикса в военное поколение и в свою единственную неповторимую жизнь. Игорь Сергеевич морщился, встречаясь с таким злорадным нытьем.
Не по руке и не по чину мне вставать на защиту поколения Великой Отечественной. Многоступенчатым эхом сквозь память Игоря Сергеевича эти люди говорят здесь сами. Дальше – слово Игорю Сергеевичу Косову.
Игорь Новожилов
Когда в начале октября сорок первого года рухнул центр советско-германского фронта, на затыкание громадной дыры отовсюду снимались части. Наш гвардейско-минометный дивизион десятого октября с Валдая пошел на Калинин. Вечером двенадцатого под Вышним Волочком мы выбрались на Ленинградское шоссе. Помню, в этом месте росли неохватные сосны метров сорок высотой.
Командир дивизиона Шаренков сказал мне: «Езжай в клуб. Найди Кулешова. Он даст нам задание». С Павлом Николаевичем Кулешовым – тогда подполковником, потом маршалом артиллерии – я уже был знаком по Валдаю.
В клубе, где был временный центр управления калининской группой войск, я первый раз увидел Ротмистрова, будущего маршала бронетанковых войск. Он был полковником, командиром восьмой танковой бригады.
В ночь мы пошли на Калинин. Вместе с нами шла бригада Ротмистрова. Мы пытались опередить немцев.
Весь день двенадцатого был хмурый. Под вечер разъяснилось. Ночью хлопьями пошел снег.
Меня и командира взвода управления Трещелева послали вперед. Боимся впороться. Мы договорились, что он идет сзади меня метров на сто пятьдесят. Если я подзалечу, он останется цел. Едем без фар – сильно не погонишь. Ночь. Снег. Навстречу идут беженцы. Спрашиваем, где немцы, – никто не знает. Торжок горит. Осатанелые солдаты на КПП бьют прикладами незамаскированные фары. Колесные Горки, Марьино…
У Медного стало рассветать. Утром остановились под самым Калинином, в Каликино. За нами прибыли Кулешов, Ротмистров с бригадой, наш дивизион.
На трех броневиках поехали к городу на разведку. Доехали до горбатого моста. Вылезли три идиота, достали карты. Немцы по нам и ударили. Не помню, как оказались в броневиках и рванули назад. Немцы из тридцатисемимиллиметровой пушки – шарах в мой броневик и выбили задний мост. Машина так и села. Водителя ранило в мякоть руки, он выскочил в нижний люк. Немцы полезли из кюветов. Я развернул башню – она очень легко поворачивается – и длинной очередью ударил по ним. Они попрыгали в кюветы. Тут в броневик попал второй снаряд, он загорелся. Я выбил головой верхний люк и выпрыгнул на руки в канаву. Немцы меня прозевали. Как не зацепился… Всякие ремни, карманы, автомат… За нами высыпали немцы, со взвод. Я из автомата дал по ним длинную очередь над шоссе, метров с семидесяти. По-моему, двое упали, остальные залегли. Кричу водителю: «Беги!». Какой толк от него с наганом. Он – в кусты. Бежал-таки быстро, несмотря на ранение. Я выпустил по немцам несколько очередей и побежал за ним.
За поворотом стоят наши два броневика. Командир роты имел глупость спросить: «Где машина?». Над лесом уже дым поднялся. «Вон твоя машина!» Мы сели на броню и поехали назад. Тут я почувствовал, что сжег ноги. У меня сгорели штаны на ляжках. С тех пор здесь волосы не растут.
(Игорь Сергеевич похлопал по ногам.)
Немцы заняли Калинин двенадцатого октября. Мы опоздали на день – подошли утром тринадцатого. Если бы пришли на день раньше и зацепились, то, может быть, немцы и не взяли бы город.
Нас было: восьмая бригада Ротмистрова, наш дивизион, сорок шестой мотоциклетный полк, остатки какого-то пехотного полка, восьмой полк погранвойск. Этими силами мы попытались с ходу взять город. Часов шесть шел бой. Начался он хорошо. Ворвались в город через рощу, где раньше были гулянья. Наши две батареи удачно ударили по роще – там были немцы. «KB» пошли вперед… Но очень скоро кончились боеприпасы, и нас вышибли из города.
Ротмистров и другое начальство стояли в Калинине. Меня послали к городу посмотреть, как там пехотинцы. Я шел по лесу. Нарвался на сбитого немецкого летчика. Худенький, блондинчик, в какой-то курточке, без шлема. Он заблудился и бродил по лесу. Стал с перепугу в меня стрелять – я даже свиста пуль не слышал. Я прострелил ему мякоть подмышкой. Привел его в Каликино. Он заледенел ужасно: в этот день как раз пошел снег. Отдали ему пояс. Он удивился: «Разве пленному можно?» Дали какое-то одеялишко и отправили в тыл. Напоследок он мне из машины улыбнулся и помахал рукой. По-моему, он был счастлив, что его нашли в лесу. Страшно смешно…