Немцы в Каликине бросили сорокасемимиллиметровую французскую пушку. Я ж артиллерист, да и к тому же мальчишка. Любопытно. Все повертел. Дай, думаю, стрельну в ту сторону. Только нацелился – а от Калинина выскакивает к нам немецкий штабной автобус. А вот и цель! Живо прицелился и выстрелил.
(Игорь Сергеевич изобразил, как жмет на гашетку.)
Снаряд попал в верхушку радиатора. Шофер был убит. Выскочил офицер – под машину и стал отстреливаться. Да так бьет метко. Чуть высунешься – чирк над головой.
Я говорю: «Ребята, отвлекайте». Сам по канаве подобрался сзади и под машиной насел на него. Попался очень сильный. Ударил меня об днище машины, и мы выкатились из-под нее. Никак не могу его взять. А я в артучилище занимался джиу-джитсу. Взял его на прием: зацепил одной ногой за пятки, а другой подсек под коленки. Он упал, я – на него, и мы опять покатились. Ребята подбежали, стоят вокруг – зло берет. Потом они все разом навалились, чуть меня не придушили.
Офицер оказался обер-лейтенантом. Два креста, один – за Крит. В автобусе полно всяких документов. Набрали целый рюкзак. А мое начальство их не берет: «Раз ты взял – ты и отвезешь. Езжай в Вышний Волочек».
Приехал туда, во временный пункт управления. Принял полковник Рухл`е. Борода – во! Вполгруди. Я ему высыпал все бумаги из рюкзака на стол. «Ты что ж это делаешь?!» – «Вам нужны бумаги, а мне нужен сидр». Он рассмеялся. Сказал: «Спасибо, голубчик».
Я эти дни был с начальством. Нашей группой сначала командовал Ватутин. Были еще Кулешов, Ротмистров. Охраны у них не было никакой – одни адъютанты. Командир дивизиона сказал мне: «Береги начальство. Чтобы ничего не случилось!» А у меня – пятнадцать разведчиков. По тому времени мы были очень хорошо вооружены. У всех автоматы. Зеленая полуторка, крытая брезентом.
Под кузовом – два дополнительных бака на 1200 километров ходу. Сами сделали.
Как вошли в Каликино, нечего было есть. Там птицесовхоз. Уток полон двор, видимо-невидимо, белое море. Один сторож. Говорит: «Ребята, ешьте. Все равно немцы сожрут».
Захожу на кухню. Там перьев! Невероятно! Ребята уток дерут. Добыли чугун – не охватить. Наварили, объелись. Сидим на кухне, в доме, где стоял Ротмистров. Мы все время были при нем. Я даже дом в Каликине помню. Слева, если от Ленинграда.
Появляется Ватутин. Попросил у Ротмистрова поесть. Тот: «У тебя есть что, адъютант?» – «Да баночка консервов». Ватутин к нам: «Есть хочу». Я спрашиваю: «Ребята, есть еще?» – «Да пускай едят». Ватутин театрально засучил рукав шинели и, пробив толстый слой жира, достал рукой из котла утку. Потом всех от этой жирной пищи ужасно несло.
Ватутин мне очень нравился. С ним было как-то легко. С юмором, необыкновенно спокойный – это тогда- то!
Ротмистров тоже был абсолютно невозмутим. Единственно – очень плохо видел. Под Каликиным нас обстреляли самолеты. Пришлось попадать в кюветы с водой. У Ротмистрова зацепились очки за сучок, и они слетели. Встает: «Ребята, я ничего не вижу. Вместо вас – какие-то серые кульки». Мы засучили рукава, стали шарить в кювете. Нашли.
Дня два мы вели какие-то непонятные бои с севера от Калинина. Была какая-то свалка. В Дорошихе, слева от Каликина, наша третья батарея шестнадцатого октября попала в переплет. Она пошла стрелять проселком вдоль длинного какого-то забора. Но ей не дали стрелять. Подошли легкие немецкие танки, вшивенькие «Т-1». Три установки развернулись и ушли назад. Четвертая, пока разворачивалась, заглохла. Танк встал в воротах, выстрелил, пробил броневой щит над кабиной. Но снаряды на установке не сдетонировали. Мои ребята и я были у забора. Немцы хотели взять установку. Слышал, как немец крикнул: «Рус, сдавайся!» Командир взвода Камушкин крикнул: «Волков! Подрывай!». Волков – наш сапер, а сапер был при каждой машине на случай подрыва. Пятьдесят килограммов тола клали сверху на заряды, пятьдесят лежали внутри. Волков и Камушкин подожгли шнур и побежали к забору. Немцы растерялись. У них были одни танкисты. Камушкин подбежал к забору и стал всех подсаживать через него. Очень он силен и спортивен. Прыгнул сам, перекинул левую ногу, потом правую – и тут в нее попала пуля. Он свалился к нам на руки.
И тут жахнуло! Сто килограммов тротила и заряды двенадцати снарядов. Мне показалось – упало небо. Нас никто не преследовал. До шоссе – метров двести. А тут уже нас ждала машина. Мы поехали в Медное, где стоял наш дивизион.