— Речь идет о составе правительства… — уже менее решительно проговорил Трумэн.
Словно избавляя своего собеседника от необходимости закончить фразу, Молотов сказал:
— Вот именно. Мы достигли соглашения о составе югославского правительства. Почему та же самая формула не может быть применена к Польше? Маршал Сталин этого не понимает.
Трумэн хотел, в свою очередь, прервать Молотова, но тот, в первый раз делая более или менее заметное движение, поднял с колена руку и как бы остановил президента.
Уже открывший рот Трумэн так ничего и не сказал.
А Молотов спокойно, раздельно, словно учитель, имеющий дело с непонятливым учеником, продолжал:
— Мы не раз говорили, что у Советского Союза общая граница с Польшей и ему далеко не все равно, какое там будет правительство: демократическое и лояльное или откровенно враждебное, вроде эмигрантского лондонского. В Ялте позиция Советского Союза по этому поводу была признана закономерной. Насколько я понимаю, теперь делается попытка отойти от ялтинских решений.
Это была самая длинная речь, которую Молотов произнес за все время встречи.
«Черт подери! — хотелось крикнуть Трумэну. — В Польше будет такое правительство, которое устраивает нас. Так и передайте вашему Сталину!..» Но он сдержался.
— Правительство Соединенных Штатов готово выполнять соглашения, достигнутые в Крыму, — официальным тоном произнес Трумэн, — но мы настаиваем, чтобы Советское правительство делало то же самое. Мы не хотим, чтобы на улице было одностороннее движение.
Эта фраза неожиданно пришла ему в голову. Конечно, он не мог предвидеть, что три десятилетия спустя она войдет в пропагандистский арсенал Соединенных Штатов.
Взяв со стола листок бумаги и протянув его Молотову, Трумэн сказал:
— Будем считать, что обмен мнениями состоялся. Это пресс-коммюнике, которое я намерен сегодня вечером передать нашей печати.
Молотов прочитал, сказал, что не возражает, и вернул листок Трумэну. Словно в обмен на этот листок, Трумэн передал советскому министру кожаную папку.
— Это послание, — сказал он, — я прошу вас передать маршалу Сталину.
Трумэн встал. Остальные также поднялись со своих мест. Молча с ним попрощались и вышли. В кабинете остался только адмирал Леги.
— Ну как? — нетерпеливо спросил Трумэн адмирала.
— Встреча была бы бесплодной, если бы не одно обстоятельство, — ответил тот.
— Что вы имеете в виду?
Старый адмирал чуть приподнял свои еще густые, лохматые брови.
— Вы убедились, что русские не отступают от своих решений. В данном случае я имею в виду вопрос о польском правительстве.
— Я думаю, — сказал Трумэн, — Молотов тоже кое в чем убедился. В частности, в том, что мы не намерены играть с русскими в поддавки.. Это, я надеюсь, мне удалось ему показать?
Леги промолчал.
— Вы намерены кардинально менять политику по отношению к России, мистер президент? — неожиданно спросил он.
— История никогда не простила бы мне, если бы я не использовал тех преимуществ, которыми располагает сейчас наша страна, — торжественно сказал Трумэн.
Леги пристально поглядел ему прямо в глаза.
— Вы имеете в виду бомбу? — тихо спросил он.
— Конечно.
— Мистер президент, — все так же негромко, но очень отчетливо сказал Леги, — у меня создалось впечатление, что все последнее время вы действуете под влиянием ложной информации.
— Что вы имеете в виду? — нахмурившись, спросил Трумэн. — Мне точно известно, что работы идут быстрым темпом и близки к завершению. Уж не хотите ли вы сказать, ч го и Стимсон, и Бирнс, и Гровс меня обманывают?
Леги пожал плечами.
— Насколько я знаю, — сказал он, — работы действительно ведутся полным ходом. Но, сэр, будучи экспертом по взрывчатым веществам, я смею вас уверить, что эта чертова супербомба — чепуха, выдуманная проклятыми профессорами. Они уже выкачали из казны сотни миллионов долларов и хотят получить еще. Эта штука никогда не взорвется! Вот вам мое честное мнение!
… Леги ушел, оставив Трумэна в полном смятении.
Президент не знал, кому верить и что предпринять.
Убежденность, с которой столь авторитетный в военных делах человек, как адмирал Леги, утверждал, что Манхэттенский проект неосуществим, требовала решительных действий.
Лично разобраться в положении дела Трумэн был не в состоянии ввиду полной научной некомпетентности. Но кому верить: Гровсу или Леги? От ответа на этот вопрос зависело слишком многое.