Однако эти эффекты исчезли вместе со светом древа, что, разросшись до максимальных размеров, потухло вместе с прыжком самого путешественника, который, приземлившись, тем не менее, не испытал ни малейшего уныния по поводу того, что ему так и не удалось «оседлать» энергию этого древа, поскольку то, что было этим совершенным конечным знанием, находилось внутри него самого.
Вновь выпрямившись в полный рост, путник поспешил, на сей раз совершенно точно зная, куда хочет попасть – навстречу своему главному страху, что через некоторое время стал различим в пышной растительности джунглей – огромной черной воронке в земле – пещере, в которую он, несмотря на зачастую смертельные опасности со стороны соседей, всё равно боялся использовать, как укрытие, до дрожи во всем теле. Даже заглянуть внутрь не получалось, казалось, что ему мешала та самая невидимая дверь в собственном сознании, которая четко вырисовывалась сейчас. Действительно, буквально перед самым его носом предстала самая настоящая дверь, хотя, что вообще существует такое понятие, он сам и не знал до сих пор, но прекрасно мог различать перед собой две створки искусно исписанных сияющими узорами врат, что скрывали от юного представителя своего вида те необъятные глубины, которые скрывали его собственное подсознание.
Подойдя поближе, путник сначала смутился, не совсем понимая, что же именно нужно делать. Это было вполне естественно, ведь раньше он никогда не сталкивался с таким не столь пугающим, но совершенно удивительным и выходящим за все рамки феноменом. Вспомнив про только что произошедший эпизод с небесным древом, абориген вновь посмотрел на свои собственные руки, которые были одновременно и ответом, и ключом к этой тайне, поскольку их тоже покрывали те же самые танцующие и переливающееся в темноте символы, которые как будто бы магнитом притягивали путника, приглашая его прикоснуться к вратам неизведанного, что неизбежно и случилось, когда юный путник без страха шагнул навстречу главной загадке своей жизни.
100. Двери распахнулись, после чего Виктория очутилась в просторном зале. Несмотря на всё многообразие форм, которые всеми силами пытались захватить ее внимание, зацепить себя она позволила лишь одной единственной фигуре, которая стала самым настоящим магнитом для души – мама…
Каким-то непостижимым образом юная Виктория, никогда не знавшая свою биологическую матерь, наблюдала, как светящаяся по очерчиваемому контуру фигура, что внутри была как будто угольно-черной и, более того, затягивающей в себя весь окружающий свет, обретала именно те самые черты, единственные и неповторимые, которые могли принадлежать одной лишь женщине на свете. Вместе с ней проявился и второй силуэт – с совершенно иной аурой – и которая, тем не менее, была тем единственным, что ощущалось не иначе, как ее родной отец. Пристально глядя, как обе эти две фигуры сходятся вместе, чтобы создать нечто новое – совершенно непохожее и одновременно с тем включающее всё, что было до него, наблюдатель испытывал бесконечное узнавание того самого процесса, который и привел его именно сюда – дабы она могла наблюдать собственное рождение. Складывалось впечатление, что этому нет и не будет конца, и она всё так же будет возвращаться раз за разом к этому самому моменту, следя за тем, как женский силуэт вспыхнул зеленым, а мужской – фиолетовым светом, после чего они слились в одну точку, бурлящую массу энергии, что покрылась символическими письменами, которые содержали информацию о каждом из этих индивидуумов (как прошлую, так и бесконечное будущее), что струилась беспрерывным потоком сквозь время, ожидая удобного случая для внешнего проявления.
В момент слияния двух полюсов одной сущности наблюдатель, ставший невольным, а возможно вполне волевым объектом, выбравшим данную точку времени и пространства для исследования, наконец-таки задался уместными вопросами, что по сути своей были одним, ответ на который не заставил себя долго ждать: