— Я полагаю, что ни одна из сторон не рассчитывает на благотворительность другой, — заметил я. — Только на здравый смысл.
— А я не сомневаюсь, — сказал Стюарт категорическим тоном, — что в главном документе Совещания будет ясно сказано, что вы обязуетесь сделать в ответ на наш режим благоприятствования.
— Что ж, мистер Стюарт, поживем — увидим, — ответил я, — ждать осталось не долго. Две ночи и один день.
Вдруг раздался голос:
— Михаил! Миша!..
Возле одного из соседних столиков стоял человек и приветливо махал мне. Это был Вернер Клаус, журналист из ГДР. После знакомства в Потсдаме мы с Вернером встречались не раз и в Москве и в Берлине.
«Что бы ему появиться на полчаса раньше! — с досадой подумал я. — Был бы удобный повод распрощаться с этим Стюартом! Но лучше поздно, чем никогда!»
Как и я, Клаус был уже далеко не молод, но то ли занимался спортом, то ли соблюдал диету, то ли просто от природы оставался стройным, подтянутым, худощавым.
Я поднялся навстречу направлявшемуся ко мне Клаусу.
— Давно? — коротко спросил Вернер. Он прилично говорил по-русски.
— Сегодня. Точнее, несколько часов назад.
Стюарт смотрел на нас вопросительно.
— Мистер Клаус из Германской Демократической Республики, — сказал я. — А это мистер Стюарт из Штатов. Ты ведь говоришь по-английски Вернер?
— Немного, — ответил Клаус.
— Не посидите ли с нами, мистер Клаус? — предложил Стюарт.
— Боюсь помешать вашему разговору. Кроме того, меня ждут. — Клаус показал на свой столик.
— Может быть, присоединитесь все же к нам? — повторил свое приглашение Стюарт.
Он почти вынудил меня остаться с ним, а теперь заманивал Вернера. Зачем ему это было нужно? Был ли он просто любителем поспорить? Сомневаюсь. Скорее всего, ему хотелось выяснить аргументацию оппонента, проникнуть в его методологию. Зачем? Вероятно, для того, чтобы предвидеть возможные возражения против его статей. Заранее выяснить, какими аргументами располагает будущий оппонент. Информировать о них своих дипломатов. А может быть, и не только дипломатов.
Но ведь и я хотел выяснить, какие атаки могут предприниматься на нас накануне Совещания. Это очень пригодилось бы для моей будущей статьи.
Теперь Стюарт, видимо, решил, что я уже не представляю для него интереса, и хотел взяться за Вернера.
— Хотя бы на несколько минут, — просительным тоном сказал Стюарт.
В конце концов Клаус помахал оставленным друзьям в знак того, что задерживается, и сел за наш столик.
— Итак, мистер Клаус, — сразу начал Стюарт, — две Германии на одном Совещании. Это сенсация!
— Что же делать, мистер Стюарт, — сухо сказал Клаус. — Такова объективная реальность.
— Скорее чистой воды мистика!
— Что вы хотите этим сказать? — нахмурившись, спросил Клаус.
— Две Германии — это уже перебор.
— Вам хотелось, чтобы их было пять? — иронически спросил Клаус.
— Наоборот. Я предпочел бы одну, — с улыбкой ответил Стюарт. — Думаю, что со мной согласились бы многие немцы.
— Вы не очень-то думали о немцах, ; когда предлагали раздробить Германию на три или даже на пять государств.
— Что вы имеете в виду? — несколько растерянно спросил Стюарт.
— Я имею в виду американо-английские предложения в Тегеране и Ялте, — насмешливо ответил Клаус. — Планы Моргентау, Уэллеса, госсекретаря Хэлла… Слыхали?
— Возможно, мы и предлагали нечто похожее. Но отдадим должное стране, которую представляет наш советский друг. Если говорить о реальном, а не предполагаемом разделе Германии, пальму первенства нужно отдать Советскому Союзу. Не так ли?
— Советский Союз не согласился на раздел Германии, — спокойно сказал Клаус. — Добились его именно вы. В своих зонах. Все остальное — логическое следствие вашей политики. Не забудьте, мистер Стюарт, что я, немец, живу в Берлине и хорошо помню, как все это было. Извините, — он поднялся со своего места. — Мне все-таки надо идти. Ты где? — обратился Клаус ко мне. — На «Калинине»?
— В гостинице «Теле».
— Я разыщу тебя. — Он коснулся моего плеча и направился к своему столику.
— Мне тоже пора, — сказал я, вставая.
— Я очень сожалею, мистер Воронов, — сказал Стюарт, тоже поднимаясь, — что разговор с нашим немецким другом несколько противоречил той обстановке мира и согласия, которую должно символизировать предстоящее Совещание.
— Не по его вине, — сухо сказал я.
— А как же наш спор? Он так и остался незаконченным?
— Не будем предвосхищать события, мистер Стюарт. Первого августа все станет ясно. Простите меня, я хотел бы на прощание задать вам один вопрос личного характера. Англичане, кажется, не очень любят такие вопросы, но у американцев вполне, принято их задавать. Скажите, пожалуйста, вам не жалко было покидать Англию?