В эфире слышались голоса командиров. Они уточняли задачи подчиненных, нацеливали их на уничтожение огневых средств противника. Мне хорошо было видно, как к державшим оборону фашистским войскам подходили наши танки, открыв огонь. Казалось, что на левом фланге танки вот-вот ворвутся в расположение врага. Но на самом деле до этого было еще далеко. Противник разгадал опасность и выдвинул противотанковую батарею, которая открыла огонь по батальону Федорова. Через минуту я услышал тревожный голос комбата:
— Батарея противника преградила путь танкам. Прошу срочно подавить ее.
Но чем? В моем распоряжении лишь рота 82-миллиметровых минометов, ее силами полностью задачу не решить. Нужна артиллерийская поддержка. А время не ждет. Телефонистка Аня Пашенцова соединила меня с командиром минометной роты Сунцовым. Я сообщил координаты батареи врага и поставил задачу. Через три — четыре минуты в районе расположения вражеской батареи вспыхнули «фонтанчики»: это рвались мины.
Мне стало жарко. Я снял фуражку, вытер вспотевший лоб. Снова прильнул к приборам наблюдения. Меня тревожил правый фланг, по которому противник вел интенсивный огонь. Комбат первого танкового батальона майор Степанов доложил:
— Без подавления противотанковых средств противника идти вперед рискованно: потеряем много танков. Дайте артогня.
Через минуту такая же просьба поступила и от комбата Федорова. Но у меня не было артиллерии. Единственное, что я мог сделать — это отправить на помощь автоматчиков.
Вскоре, получив приказ, роты Одинцова и Радченко выстроились в цепь. По колено в грязи бойцы с трудом преодолевали овраг, проходивший вдоль фронта. Автоматчики, пулеметчики, петеэровцы с криками «ура» бросились на вражеские укрепления. Но они встретили стену заградительного огня. Остановились танки, залегли автоматчики. Мы стали нести потери.
Лишь танк Бучковского и взвод автоматчиков Михейкина, действовавшие левее, продолжали пробиваться вперед. Их решимость увенчалась успехом: бойцы вклинились в расположение врага и захватили на его позициях небольшой клочок земли.
Фашисты вели огонь по боевым порядкам танковых батальонов, но особенно напирали на взвод Михейкина, намереваясь отрезать ему пути отхода и захватить бойцов в плен. Силы были явно неравными.
Танк Бучковского, маневрируя, неожиданно влетел в глубокую воронку и застрял в ней. Танкисты не оставляли машину, продолжая отбиваться от гитлеровцев. Мне передали радиограмму: «Веду бой с пехотой, боеприпасы кончаются. Будем драться до последнего. Лейтенант П. Бучковский». Я тут же продиктовал ответ: «Молодцы! Благодарю за храбрость. Помощь будет оказана. Комбриг».
Приказываю комбату Федорову послать на выручку экипажу танковый взвод. Лейтенант Иван Тарадымов, получив приказ, направил танки вперед. Однако проскочить открытый участок машины не смогли. Немцам удалось поджечь один танк. Два других еще дважды пытались пробиться к смельчакам, но неудачно: немецкие орудия беспрерывно вели прицельный огонь.
В этот критический момент мне доложили, что тяжело ранен комбат автоматчиков Голубев и начальник штаба этого батальона младший лейтенант Покрищук. И я приказал старшему лейтенанту Новокрещенову вступить в командование батальоном.
Гитлеровцы снова обрушили на нас шквал огня. Огневое кольцо постепенно сжималось.
— Товарищ комбриг, только что доложили: смертельно ранен командир первого танкового батальона майор Степанов, — взволнованно сообщил радист.
Один за другим из строя выбыли командиры двух батальонов. А враг остервенело рвался вперед. Кто бы мог возглавить первый танковый батальон? Перебираю в памяти командиров рот, офицеров штаба. Выбор падает на капитана Чиркова, начальника штаба этого же батальона. Он офицер опытный, сумеет взять управление бойцами в свои руки. Вызываю капитана И. П. Гаськова, заместителя начальника оперативного отделения штаба.
— Сейчас же отправляйтесь в первый батальон. Передайте приказ капитану Чиркову: принять командование батальоном.
Гаськов вовремя прибыл на позиции танкового батальона. И вот уже капитан Чирков отдает распоряжения, организует людей. Огонь по врагу становится все сильнее. В неравной схватке танкисты сумели отразить контратаку.
И все же этот день не принес нам успеха. Бригада не смогла пробить брешь во вражеской обороне. Я тяжело переживал неудачу, досадовал, что мы оказались без артиллерийской поддержки.
А что если атаковать противника ночью, сорвать его организованное отступление? Офицеры штаба, с которыми я поделился этой мыслью, поддержали меня.