— Ну вот, хоть имя узнали, — сказал Вовка. — Артём, ты что такой злой? Мы же по-хорошему, а ты…
Артём сидит, в землю уставился, молчит. А дылда говорит:
— Да оставьте этого придурка. Пошли лучше с нами. За жизнь побазарим. У Петьки травка убойная есть — у папани стырил. Кайфово вставляет. Вчера по косячку выкурили — два часа угорали. Улётно было.
Вовка:
— Мы вообще не курим. И «травку» — тоже.
— Зря, блин. Знаешь, как вставляет. Пошли, научим.
— Идите сами учитесь! Мы улетать не собираемся! — это Вовка уже со злостью сказал.
А дылда в ответ:
— Чево-о-о?!
— Да иди ты, не с тобой разговариваем.
Дальше был кошмар. Этот верзила, подходит к нам и толкает Вовку, да так толкает, что Вовка на два метра отлетел и упал. Двое его дружков схватили меня, приподняли и грохнули об асфальт — чуть искры из глаз не посыпались.
Расправившись с нами, тот, первый, что толкнул Вовку, подошёл к Артёму, поднял его за подмышки, отнёс к луже, что метрах в пяти от подъезда, и посадил туда. Артём почему-то даже не сопротивлялся, только хныкал, как маленький. Короче, сидит он в луже, встать даже не пытается.
Но тут наши со шпаной роли поменялись. Я-то всё время забываю, что Вовка тоже кое-что умеет. Не зря же брат учит его магии. Кстати, и я забываю о своей способности обездвиживать взглядом.
В общем, Вовка встал, стряхнул с джинсов прилипший мусор; попытался стереть грязь, но не получилось; подходит к тем троим и они, подлетев на полметра вверх, шлёпаются плашмя на тротуар. Лежат, крутят головами, понять ничего не могут. Потом дылда сел, хотел встать, но не сумел. Вовка говорит этим троим:
— Ну что, богатыри? Извиняться будете, или как?
— Чево-о-о?! — это дылда чевокнул. Ну, чевокнул и сразу лёг на землю. Его так припечатало к мокрому тротуару, что может только глазами двигать. Двое других поднялись с земли. Один говорит тому, который лежит:
— Ты чё, Диман?
А другой сунулся к Вовке и тоже лёг рядом с дылдой. Лежит, подняться не может. Потом третий так же. Лежат они втроём, глазами туда-сюда стреляют, вид испуганный.
— Ну, — говорит им Вовка, — будете извиняться или хотите вечно тут лежать?
Дылда первым осознал безнадёжность положения. Говорит:
— Бу… б… буду.
А Вовка:
— Тогда говори, что ты придурок и наркоман.
— Я придурок и наркоман.
— Нет, так дело не пойдёт. Давайте все трое.
Короче, они под Вовкину диктовку наговорили про себя таких гадостей, что я на их месте сгорел бы со стыда. Но куда им было деваться-то? Вот и повторяли всё, что велел Вовка.
Прежде чем отпустить «богатырей», Вовка их предупредил, что если они Артёма ещё хоть раз, хоть пальцем… Ну, вы понимаете.
В общем, «три богатыря» убрались восвояси, а я смотрю — Артём всё ещё сидит в луже.
— Ты что там? — говорю ему. — Вставай, не бойся. Эти нарики тебя больше не тронут.
Артём сидит, молчит.
— Ну, ты чего? — говорит Вовка. — Вылезай из лужи. Не лето, простудишься.
— А вы не будете драться? — тихо проговорил Артём.
Я удивился. Говорю:
— Зачем драться?
А он:
— А зачем и эти, которых вы прогнали.
Я говорю:
— Мы их потому и прогнали, что они полезли драться.
Вовка — Артёму:
— Вставай, а то заболеешь. Домой топай сушиться.
Артём поднялся из лужи. Вид тот ещё. Джинсы насквозь мокрые, вода с них ручьём стекает.
Вовка говорит:
— Давай топай домой, пока не простудился, а мы пойдём.
— А придёте ещё?
— Завтра после школы.
В этот момент из подъезда выскакивает мужик, орёт:
— Опять вы к Артёмке пристаёте! Мерзавцы! Нет у вас ни жалости, ни совести, уроды! Что он вам сделал?! Мало нам проблем, так вы ещё тут! Давайте валите отсюда! А то поймаю — убью!
— Пап, не надо, это не они, — чуть слышно произнёс Артём, но отец будто его не слышал, да и нам ничего объяснить не давал. Орал только.
— Ладно, идём, — сказал Вовка. — Придём завтра, попробуем поговорить с этим крикуном.
Уже на улице «40 лет Октября» Вовка сказал:
— Кажется, гнездо зла связано с Артёмом.
Я удивился:
— А при чём тут он? Вроде, нормальный пацан. Вот те нарики…
— Нарики ни при чём. Им жить осталось лет пять или десять, если не бросят «курить травку», а вот Артём и его отец, по ходу, имеют к этому дело. Слыхал, что отец кричал?
— Ну, кричал, что к Артёму пристаём, что ни жалости, ни совести.
— Вот именно, а ещё кричал, что проблемы какие-то. Странно всё это. Какие ещё проблемы?