В общем, чепуха полная. Папа ещё недоумевал:
— Как это понимать? Сначала умер в больнице, потом решение суда об отобрании. Потом оказал сопротивление.
Мама говорит:
— И я ничего не понимаю… Как можно оказать сопротивление, если перед этим умер. Они всё перепутали, что ли? То сам скрылся, то отец причастен к исчезновению.
Папа:
— И отчество какое-то странное — Галиновна. Женское отчество? Такого не бывает. Абсурд.
Мама:
— А что это за имя такое — Каркалина?
Мне бы помалкивать, но я не утерпел и сказал:
— Что вы слушаете и верите всякой брехне? Артём наш друг. Никто его не убивал и не похищал. Мы сегодня были у него дома, вот почти только что.
Папа смотрит на меня как на заморское чудо и спрашивает:
— Так что же такое передают в новостях?
— Это их надо спросить, что они передают. Ты не понял, что передают бред? И в прошлый раз, когда я с обеда убежал. Ну, когда передавали, что отец его избил чуть не до смерти, тоже брехня была. Когда это передавали, Артём сидел дома и делал уроки.
— А откуда ты это знаешь?
— Потому что когда это передали, мы все побежали туда, чтобы его спасать, а там никакого ОМОНа не было, никаких съёмочных групп, никакой скорой помощи. Артём дома был, живой и невредимый.
Да, зря я это сказал. Мне таких нравоучений наговорили. Типа, что мы суёмся везде, а что если бы там то, если бы там сё. А я говорю:
— Пап, ты же сам говорил, что за друзей надо стоять горой. Вот мы и стоим — горой. Разве это неправильно?
В общем, папа не нашёл что возразить. Пробурчал что-то типа:
— От вас толку-то… Только хуже бы сделали. Там профессионалы работали — не чета вам.
Я говорю:
— Какие профессионалы? Там вообще ничего такого не было!
Родители ещё поворчали и перестали, а я пошёл делать уроки. Уроки-то я всё-таки сделал, а вот попасть в школу на следующий день мне было не суждено. А началось всё с кошмарного сна.
Итак, после ужина я посмотрел свою любимую передачу и пошёл спать. Уснул я быстро, и мне такое приснилось — жуть! Нет, сначала ничего такого страшного не снилось — так, ерунда всякая. Я почти ничего из того, что вначале снилось, не запомнил. А вот потом…
Приснилось, будто иду я в школу, только почему-то не утром иду, а ночью. Ветер, дождь, слякоть — это само собой, куда уж без этого. На улице, кроме меня, никого нет.
Я дохожу до крайнего дома нашей улицы. Теперь надо повернуть за угол, пройти мимо нашего стадиона, пересечь пустырь, но я не могу этого сделать. Мне делается страшно. От этого страха, перехватывает дыхание, внутри всё холодеет.
Я остановился, оцепенев от ужаса. Стою и никак не могу перебороть страх. Чувствую, что вот-вот, прямо сейчас, произойдёт что-то жуткое. И точно, из-за угла дома выходит дядька ростом не меньше трёх метров. Даже, может, и не дядька, а чёрт знает кто или что. На этом «чёрт знает ком или чём» — балахон, чёрный, с капюшоном. Лица под капюшоном не видно. У меня душа ушла в пятки. Дядька идёт ко мне. Когда он был уже совсем близко, я вышел из оцепенения и бросился бежать к дому.
Бежать быстро никак не получалось. Казалось, будто воздух загустел, стал вязким и мешает двигаться; ноги стали как ватные, не слушаются, подгибаются; подошвы, словно прилипают к земле. А за спиной чувствую бегущего следом дядьку. Добегаю до дома — и в подъезд, а там… опять он. Я назад из подъезда, а он стоит в дверях — не прорвёшься.
Я вспомнил, что могу парализовать нападающих взглядом. Смотрю туда, где у него должно быть лицо, а лица не видно — пустота вместо лица. Всё равно смотрю, пытаюсь в себе вызвать то чувство, от которого взгляд становится парализующим. Нет, не получается, не останавливается дядька, а идёт ко мне. Я закричал от страха и… проснулся.
Короче, просыпаюсь и вижу: в комнате горит свет, мама и папа стоят. Мама, испуганная, спрашивает:
— Ты что кричишь? Всех на ноги поднял. Приснилось что-нибудь?
— Приснилось, — признался я.
А папа:
— Правильно, до четвёртого класса доучился, а всё как маленький, всё смотришь «Спокойной ночи!». Пора взрослее становиться и не бояться всяких глупостей, тогда и кошмары не будут сниться. Да и шлялся бы по улице поменьше. Давай ложись и спи.