Когда подъём в гору закончился, нашему взору открылось ровное кремнистое плато. Сразу стало ясно, что было причиной урагана: перед нами в бешеной пляске носились три чёрных смерча.
Это были не просто смерчи, а словно свитые из чёрных вихрей страшные существа. У них наверху было что-то наподобие голов с ужасными кривляющимися рожами. По бокам временами появлялись вихревые «отростки», очень напоминающие руки.
Смерчи то сходились вместе, то опять разбегались друг от друга, передвигались с места на место. Это они создавали ураган и швыряли в нас поднимаемые с земли камни.
Кирилл ударил в ладоши, и смерчи пропали, озарив всё вокруг слепящей чёрной вспышкой. Да-да, это был именно свет, и был он именно чёрным и слепящим. Даже не пытайтесь себе этого представить — не получится. И у меня не получилось бы, если б я не увидел этот чёрный свет собственными глазами.
Как только смерчи пропали, ураган прекратился. В наступившей тишине Кирилл сказал:
— Это, наверное, не последнее препятствие на нашем пути.
Как же он оказался прав! Это испытание и правда оказалось не последним и, главное, не самым страшным из тех, что ждали нас впереди.
После ликвидации смерчей Кирилл скомандовал привал. Он и Вовка снова сотворили палатку.
— Давайте пообедаем, — сказал Кирилл, — а потом все в лёжку и отдыхать два часа. Без отдыха мы далеко не уйдём.
Если честно, то у меня было подозрение, что под этим «далеко не уйдём» Кирилл имел в виду меня и Артёма, то есть что мы с Артёмом далеко не уйдём.
Итак, мы остановились на отдых. Пообедали прихваченным с собой супом из «мясных плодов» и «фруктовой картошки». Пообедав, все, кроме Котофея, отправились в палатку. Котофей с нами не пошёл. Он «промяукал»:
— Я то-о-оже, мяу, полежу-у-у, только не в пала-а-атке. Я ту-у-ут, мяу, погре-е-еюсь.
Я удивился. Нет, я знал, конечно, что кошачье племя любит тепло, но чтоб вот так, на жаре греться! Ведь жара-то была просто невыносимая. А может, только для нас она невыносимая, а для котов очень даже выносимая?
Кот блаженно растянулся на каменистой поверхности, закрыл глаза и, довольный, громогласно замурлыкал, а мы забрались в палатку. В палатке, как я и ожидал, была приятная прохлада. После трёхчасового пути по жаре эта прохлада была верхом блаженства. Я сразу свалился в постель и даже и не заметил, как заснул.
Сон был тревожный, снова снилась всякая муть с нежитями, с невиданными монстрами, трёхголовыми собаками. Даже гиперпегон приснился, только не страшный, а какой-то жалкий, еле живой.
В самом конце приснился Тимка. Он сидел на полу тёмного помещения, а вокруг него стояли нежити. Нежити были огромные, как две капли воды похожие друг на друга, в одинаковых балахонах. Вот они сжимают кольцо вокруг Тимки, подходя к нему все ближе и ближе. Мне становится страшно. «Ну, всё, — думаю, — конец фильма». Но тут Тимка вскакивает с пола, и… нежити от его ударов разлетаются по сторонам. Мало того, они начинают сдуваться. Да-да, именно сдуваться. Я слышу шипение выходящего из них воздуха, а ещё треск, как от горящего костра. Потом к шипению и треску примешивается жуткий кошачий вопль, и я просыпаюсь.
Когда я проснулся, треск и шипение не исчезли. Звук шёл откуда-то снаружи. Мало того, в окошке палатки видны были огненные всполохи, как будто там что-то горело. Снова кошачий вопль — всполохи пропадают. Слышу недовольный Вовкин голос:
— Ну, блин, что там ещё?
Вовка сел, протирая заспанные глаза. Кирилл проснулся, и Тимка тоже. Не проснулся от этого шума только Артём. Я ещё подумал: «Ну он и спать! Наверное, выстрелом из пушки не разбудишь». Кирилл потянулся и встал. Говорит нам:
— Сейчас разберёмся.
— Ма-а-ао-о-о! Ррр, мя-а-ав! — доносится снаружи.
— Вот гад! Покемарить не дал! — сказал Кирилл со злостью.
— Котофей не дал? — спросил я.
— Да при чём тут Котофей! «Огонёк» пожаловал!
Снова в окне появились всполохи огня, потом кошачий вопль — всполохи пропали.
Я поднялся с постели и сладко потянулся. Знаете, я и не собирался потягиваться, но руки, ноги, спина сделали это без спросу. Самое главное, что мышцы уже почти не болели. Совсем напротив, было в них чувство приятной истомы, а ещё была непривычная лёгкость движений.
Я вместе со всеми вышел из палатки. То, что я увидел, было и правда — «огоньком». Но «огонёк» — это если его ласково называть. Хотя даже «Огнище» для этого «явления» звучало бы слишком ласково и уменьшительно. В общем, Котофей Иваныч, весь взъерошенный от вставшей дыбом шерсти, стоял на задних лапах напротив кошмарного огненного чудища. Да-да, чудище было именно огненным. Это был гигантский лик, сотканный из жёлтых, оранжевых, красных языков пламени. Именно от этой морды исходили шипение и треск.