И тем не менее, место, куда он привёл Машу и тенью следующую за ней Ядву, явно было ближе ко второму, чем к первому. Во всяком случае, тускло поблёскивающие металлические предметы, разложенные на подставке рядом с жертвенником, вызывали именно такие ассоциации.
Маша старалась не смотреть на них — ещё грохнуться в обморок не хватало! Ощутимая тяжесть Кусиного тела на плече отрезвляла и помогала собраться, и она переключила внимание на магические — не иначе! — шары, висящие по периметру огромного зала, испускающие голубоватое и алое свечение. Голубые и алые чередовались, но к дальней стене зала алых становилось всё больше, и они заливали возвышение и статую за ним кровавым светом.
Там лежал тёмный, почти чёрный камень широкого жертвенника: грубая плита, словно кичащаяся своей грубостью и жёсткостью, даже углы выглядят кое-как сколотыми. За ней высилось столь же массивное изваяние, выставляющее напоказ рубленые резкие линии, местами сверкающее гладкой антрацитовой чернотой и лишь весьма отдалённо напоминающее женскую фигуру в бесформенной одежде.
Похоже — это и есть Тёмная Владычица… Маше не хотелось подходить близко, и она остановилась в отдалении. Ядва же, напротив, устремилась к тёмному алтарю, Алкан замер между Машей и Ядвой, словно не мог решить, к какому берегу прибиться.
— Не соблаговолит ли Владычица возжечь ритуальный огонь? — пропела жрица, выразительно посматривая на Кусю.
Кото-мышь издал неопределённый звук, сорвался с Машиного плеча, подлетел к широкой чаше перед статуей. Кажется, там было налито что-то горючее. Он сделал круг, бросив на чашу и статую презрительный взгляд, и вернулся к Маше, опустившись на каменный пол у её ног. Видно, чувствовал, как тяжело ей удерживать его на плече.
Ядва прищурилась, взгляд её, обращённый на Машу, налился угрозой. Но девушка осталась безучастной. Она была рада, что Куся не стал зажигать этот их ритуальный огонь. Ещё не хватало пачкать себя участием в их тёмных делах и обрядах!
— Владычица гневается на нас? — вкрадчиво спросил Алкан.
Маша резко повернулась к нему. Этот вопрос, вернее, тон, которым он был задан, принадлежал уже не тому Алкану, что недавно кланялся ей, улыбаясь так радостно и наивно.
Он изменился, сбросил свой прежний вид, как сбрасывают одежду… Да это же… не он! — отчётливо поняла Маша. Совсем другой человек. Нет, не человек даже…
Вдруг вспомнились слова из Евангелия о пустом доме — доме души. Если он пуст, придут те, кому негде жить, те, что пожелают воспользоваться им…
Алкан — пустая оболочка.
Она правильно поняла его, увидев впервые: он ничтожество. И это ничтожество стало домом для того, кто не обладает собственным телом в этом мире.
И это оно — тёмная сущность — управляет действиями Высшего жреца Алкана. А человек-Алкан — только сладко ест и пьёт, крепко спит и наслаждается ласками любых женщин — ему ни одна не посмеет отказать.
— Нет, — дерзко ответила Маша, глядя в страшно изменившиеся глаза. — Я не гневаюсь. Я хочу уйти отсюда. На воздух. Или у вас только и есть, что подземелья и казематы?
Долгих несколько секунд Высший жрец смотрел на неё, словно хотел вскрыть этим пронзительным, острым взглядом, разрезать и посмотреть, что внутри.
Было очень тихо. Красный свет шаров струился, обливая чёрную статую, и казалось, что это она его источает. Ядва замерла, словно сжатая пружина. Маша ощущала её страх.
Да, эта опасная и жестокая женщина очень боялась Алкана, вернее — она боялась того, кто иногда входил в тело жреца и управлял им, но понимала ли, что есть разница между одним и другим?
Маша размышляла об этом, глядя в сторону, следя за Алканом и Ядвой боковым зрением. И ещё о том, почему ей самой не страшно, откуда это чувство свободы, что позволяет говорить то, что думаешь и не тревожиться о последствиях?
Наконец, Алкан пришёл к каким-то выводам, может, и не окончательным, но что-то он для себя решил, и резко повернулся к Ядве.
— Это ты провела девушку в Тайный Зал? — спросил властно.
Ядва отступила на шаг, замотала головой.
— Нет! Нет, я не делала этого!
Алкан едва заметно, почти лениво шевельнул пухлой рукой, и Ядва, как тряпичная кукла, отлетела к стене, сильно ударившись спиной. Но она даже не вскрикнула, только охнула глухо, неотрывно глядя на жреца расширившимися от ужаса и боли глазами.
А ещё через миг её глаза словно погасли, и она безвольно осела на пол. Теперь в ней не было страха, не было вообще ничего — никаких чувств, никаких мыслей или желаний.
— Говори, — низким голосом повелел Алкан.
— Я не знаю, как она там оказалась, — голос Ядвы, напротив, звучал тоньше, выше обычного и был совершенно бесцветным. — Я не знаю, кто она и откуда…
— Ты подумала, что она просто девушка из знатной семьи, которая оказалась там волей случая, и решила воспользоваться этим? — полуутвердительно произнёс жрец.
— Да… — прошептала Ядва.
— Идиотка! — презрительно выплюнул Алкан.
Затем он повернулся к Маше и склонился перед ней. Это был совсем другой поклон, сравнительно с которым все прежние показались ей шутовскими насмешками. А теперь, похоже, всё было всерьёз.
— Приветствую Госпожу… — прошелестел жрец. — Если Великая соблаговолит последовать за мной, то я покажу дорогу в сад…
Маша едва заметно кивнула, и Алкан направился к боковому выходу, безразлично пройдя мимо потерявшей сознание Ядвы.
========== Глава 31. Лирен ==========
Алкан довольно долго вёл Машу по мрачным коридорам, выложенным каменными плитами. На стенах кое-где встречались искусные росписи, яркие и местами даже не столь ужасные, как те, что она видела до сих пор. Но Маша всё равно старалась не смотреть на них.
Её тошнило от этих ярких красок и уверенных линий, с одинаковой отчётливостью, почти любовно, передающих и весеннее цветение пышных садов, и кровавые ритуалы, причём одно непринуждённо переходило в другое, словно те, кто рисовал это, вообще не видели разницы.
Словно… для них не существовало самого понятия добра и зла, и им всё казалось одинаково хорошим и естественным.
Источником света служили те же шары, что и в святилище, только здесь все они были голубыми и выглядели сравнительно тусклыми. Маша оглянулась, высматривая отставшего Кусю, так и не вернувшегося на её ноющее плечо, хотя она предлагала. Он может идти намного быстрее, но его лапки не привыкли к такому засилью камня.
Видя, что Маша тревожится за него, он резко подпрыгнул, взлетая, догнал её, устремился вперёд, огибая Алкана, едва не задев крылом его ухо; лихо развернулся в конце коридора и опустился на пол, ждал, посверкивая глазами, прижав и сяжки, и усики.
Ему не нравилось здесь, и это ещё мягко сказано, и ему не понравилось, что жрец даже не вздрогнул, когда кото-мышь бесшумной тенью пронёсся мимо.
Коридор заканчивался тупиком, но Алкан нажал на плохо заметный выступ, и тяжёлая плита поднялась. В первый момент Маше показалось, что за ней — провал в бездну, и она тут же невольно представила, как Алкан толкает её в спину и… Однако оцепеневшие чувства не желали реагировать. Может, она просто устала бояться?
Алкан зашёл в черноту первым, и там вспыхнули два голубых шара, а внизу обнаружилась платформа. Почему-то Маша подумала именно так: “платформа”, и ощущение пропасти никуда не исчезло. Шары освещали гладкие стены, теряющиеся вверху, там, где ничего уже нельзя было различить.
Лифт. Снова лифт. Только ещё более странный и зловещий, чем в первом раунде. Но во втором никакого лифта не было. А впрочем, там она сразу же попала в цепкие объятия Проглотовых тащилок — чем не лифт? Вполне себе нехилый первобытный подъёмник.
Почти ностальгические воспоминания о тащилках отвлекли и помогли сохранить невозмутимость, когда платформа рванула куда-то так, что сердце сначала подпрыгнуло к горлу, а потом провалилось в живот. Маша даже не поняла вверх их несёт или вниз.