Он прекрасно понимал, что эта речь произведет в мире эффект разорвавшейся бомбы, и отныне у него уже не будет никаких вариантов, помимо военного решения проблемы.
Но, в конце концов, не этого ли он добивался с самого момента, когда сел на трон? И не этого ли добивался Вершитель Бедросо, с того момента, как он, Остромир, пришел к власти?
Если конфликт может быть разрешен лишь военным путем, война непременно начнется. И она будет объявлена.
И задача теперь только одна – победоносно завершить боевые действия. Либо проиграть. Третьего не дано!
Но он не проиграет.
Потому что он – победитель! Он одерживал победы прежде – и победит впредь. Иначе бы судьба не сделала его своим избранником. Иначе бы столько людей не встало в ряды его сторонников. Да, конечно, бывает, что толпа ошибается. Но тут ошибки не будет. Потому что за ним, не толпа, а народ. Точнее – народы трех галактических держав.
За ним армии трех стран. За ним острота научной мысли и мощь промышленности.
В толпе возник гул, потом шум.
И вот уже над кладбищем понесся клич:
– Мы победим! Мы победим! Мы победим!
Гробы опускали в землю под залпы из огнестрелов. Потом мимо свежих могил промаршировал почетный караул.
С кладбища император шел вместе с патриархом.
Охрана расчистила среди народа коридор, по нему светский и церковный правители и шагали к выходу, где ждал транспорт.
– Я понял по произнесенной вами речи, ваши императорское величество, что впереди у нас все-таки война, – сказал Светозар.
– Все-таки война, владыка, – ответил Осетр. – Иначе мы никогда не будем чувствовать себя в безопасности. Но я постараюсь, чтобы пролилось как можно меньше крови.
– Кровь, пролитая за свой народ, – святая кровь, сын мой.
– И все же чем меньше ее будет, тем лучше. Благословите меня, владыка!
– Отчего же и не благословить? Все народы Галактики молятся богу – как бы он ни назывался. И лишь сайентологи молятся давно умершему человеку. Это будет священная война с безбожниками. Да благословит вас Иисус Христос, спаситель наш! Да пребудет с вами, ваше императорское величество, победа!
Владыка осенил императора крестным знаменем и попрощался.
А Осетр подумал, что впереди и в самом деле самый настоящий крестовый поход.
Как в Древние времена…
Для простого народа поминки организовали на площади Петра Первого.
Избранные же были приглашены во дворец. Кого пригласили, император не знал – поминками занималась Ольга.
И это его вполне устраивало.
Осетр поймал себя на мысли, что поминки сами по себе его уже не интересуют. Это была связь с прошлым, а он уже весь был в скором будущем.
В зале, впрочем, он, разумеется, появился.
Приглашенных оказалось человек триста.
Вначале все шло по заранее проработанному сценарию. Звучали речи-воспоминания и речи-благодарности погибшим, присутствующие не чокаясь пили за помин души.
Чуть позже, как часто бывает на похоронах у россов, вечная память пошла своим путем, поминающие – своим.
Похоже, многие из присутствующих давно друг друга не видели. И не удивительно, поскольку, в основном, тут были военные.
Со всех сторон звучало:
– А помнишь…
– И тогда я ему врезал промеж глаз…
– Да он, говорили, где-то в Приграничье.
Осетр ходил по залу, кивал, обменивался с некоторыми присутствующими короткими репликами.
Потом почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся.
Мужчина лет двадцати пяти, в форме майора сил планетной обороны. Лицо знакомое, дурацкие усики над верхней губой…
И вспомнил – князь Стародубский. Владимир Иванович, что ли?.. Муж Яны.
Точно, он! Знакомые невинные маленькие глазки человека, не подверженного грехам…
Наверное, кто-нибудь на месте Осетра смутился бы.
Но император не смутился. Подошел, поздоровался за руку.
– Как служится, князь? Я вас помню.
– Жалоб и просьб нет, ваше императорское величество!
– Что ж, желаю успеха! Вполне возможно, что скоро от вас и ваших соратников будет зависеть безопасность Нового Санкт-Петербурга.
Отправился дальше.
Должно быть, вечером князь, вернувшись в родные пенаты, взахлеб похвастается молодой княгине, кем сегодня был привечен.
А княгиня будет восторженно ахать, поддакивать мужу и надеяться, что выражение лица не выдает ее…
Они виделись совсем недавно, за несколько дней до отлета на Вайсбург.
И все было как всегда. Нежность и восторг от обладания друг другом.
– Я всегда буду тебя любить, Миркин, – сказала она при прощании. – Что бы ни случилось!
– И я всегда буду тебя любить, Яночка, – отозвался он все с теми же нежностью и восторгом.