– Дэй, рада с вами познакомиться. Республика послала меня узнать, как у вас дела. Замечательно, что вы пришли в себя. Страна обрадуется хорошим новостям.
Дэй вежливо кивает в ответ, я чувствую, как он напряжен.
– Спасибо, – настороженно говорит он. – Доктора сказали, я пять месяцев был без сознания. Что случилось?
– Вы были ранены в войне между Республикой и Колониями. – За меня будто кто-то другой говорит. – Вы спасли вашего брата Идена.
– А Иден здесь?
Глаза Дэя загораются, когда он слышит знакомое имя, прекрасная улыбка расцветает на его лице. Как бы мне хотелось увидеть это при упоминании моего имени.
– Иден будет несказанно рад вас видеть. Врачи уже послали за ним, так что он скоро придет.
Я улыбаюсь Дэю, теперь искренне. В моей улыбке горечь мешается с радостью. Дэй снова приглядывается ко мне, и я чуть склоняю голову.
Мне пора.
– Дэй, – говорю я, тщательно подбирая последние слова. – Для меня было большой честью сражаться рядом с вами. Вы спасли столько жизней – вы и представить себе не можете.
На мгновение мы встречаемся глазами, и я безмолвно говорю ему все, чего никогда не скажу вслух.
– Спасибо, – шепчу я. – За все.
Эмоции в моем голосе удивляют Дэя, но он в ответ тоже кивает:
– Это для меня было честью.
Мое сердце тонет в отчаянии от его ровного тона – от того, что нем совсем нет того тепла, какое я услышала бы, если бы он меня вспомнил. В нем нет той мучительной любви, которой мне так не хватает, которую я так хотела заслужить. Теперь ее нет.
Знай он, кто я, я бы сказала ему кое-что еще – то, что следовало говорить чаще, когда была возможность. Теперь я уверена в моих чувствах, но признаваться в них поздно. Я оставляю три заветных слова в сердце – ради него, ради того, чтобы он встал на ноги. Я смотрю на Дэя, запоминаю его лицо во всех прекрасных подробностях, надеясь, что оно всегда будет со мной в памяти. Мы киваем друг другу на прощанье.
Я разворачиваюсь и ухожу.
Две недели спустя чуть не весь Лос-Анджелес провожает Дэя, покидающего страну навсегда. В то утро, когда я ушла из его палаты, Антарктида пригласила Дэя с братом к себе. Они прознали о способностях Идена в области техники и предложили ему место в академии. Дэя они пригласили в качестве сопровождающего.
Я не иду в толпу. Я смотрю, как развиваются события, дома, а довольный Олли спит рядом. Улицы вокруг моего комплекса наводнены людьми, все они стремятся занять место получше перед информэкраном. Их приглушенные хаотические перемещения превращаются в белый шум, когда я смотрю на монитор.
ДЭНИЕЛ ЭЛТАН УИНГ С БРАТОМ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ УЛЕТАЮТ В РОСС-СИТИ, АНТАРКТИДА
Об этом сообщают заголовки. А Дэй машет людям, собравшимся у его квартиры, когда городской патруль провожает его и Идена к джипу. Я должна называть его Дэниелом, как написано на экране. Может, он теперь и в самом деле Дэниел – нужда в прозвище отпала. Я смотрю, как он сажает в машину брата, а потом садится сам, и теряю его из виду. Странно, думаю я, машинально гладя Олли. Не так давно городской патруль, стоило ему увидеть Дэя, арестовал бы его на месте. А теперь Дэй покидает Республику как победитель, которого будут чтить и помнить всю жизнь.
Я выключаю монитор и сижу в спокойной темноте моей квартиры, тревожимой теперь только звуками с улицы. Люди все еще скандируют имя Дэя. Крики не смолкают и после полуночи.
Когда шум наконец стихает, я поднимаюсь с дивана. Надеваю ботинки, куртку, накидываю тонкий шарф на шею и иду на улицу. Теплый ночной ветерок треплет мои волосы, пряди иногда падают мне на глаза. Некоторое время я бреду по уснувшим улицам. Сама не знаю куда. Может быть, пытаюсь найти дорогу назад к Дэю? Но это бессмысленно. Он улетел, его отсутствие оставляет саднящую пустоту в моей груди. На глазах от ветра выступают слезы.
Я иду пешком целый час и, когда до Лейка остается всего ничего, сажусь на поезд. В родном секторе Дэя я гуляю вдоль воды, восхищаясь светом над центром города и пустующим и темным теперь стадионом для Испытаний – жутким напоминанием о делах минувших дней. Гигантские водяные колеса вспенивают воду в озере, их ритмичное постукивание создает успокаивающий фоновый ритм. Я не знаю, куда иду. Знаю только, что сейчас сектор Лейк мне роднее Рубинового. Здесь я не чувствую беспросветного одиночества. На улицах Лейка будто все еще ощущается биение сердца Дэя.
Я бреду по своим старым следам, мимо прибрежных зданий и все тех же рушащихся домов. Я ходила здесь, будучи совершенно другим человеком, исполненным ненависти и смятения, потерянным и невежественным. Странно теперь гулять по тем же улицам такой, какая я есть сегодня. Все здесь знакомо и в то же время необычно.