Окинув помещение взглядом, Джексон улыбнулся. Именно здесь он чувствовал себя наиболее уютно. Подготовка к самым разным ролям доставляла ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Однако на втором месте с незначительным отрывом шло само исполнение. Сев за стол, Джексон провел рукой по его поверхности и посмотрел в зеркало. В отличие от всех, кто смотрится в зеркало, он не увидел свое отражение. Вместо этого перед ним возникла чистая заготовка, которую требовалось вылепить, раскрасить, подправить, подчистить, превратив в нечто другое. Хотя Джексон был полностью удовлетворен своим умом и чертами характера, он не понимал, почему всю жизнь ему нужно довольствоваться одними и теми же физическими чертами, в то время как вокруг так много всего интересного? Можно пойти куда угодно, сделать что угодно… Он говорил это всем двенадцати своим победителям лотереи. Своим цыплятам, выстроившимся в одну линию. И все согласились с ним, полностью и безоговорочно, потому что он был абсолютно прав.
За десять прошедших с тех пор лет Джексон заработал сотни миллионов долларов для каждого из победителей и миллиарды долларов для себя самого. По иронии судьбы, сам он вырос в достатке. Его семья принадлежала к «старым деньгам». Родителей его уже давно не было в живых. Отец, по мнению Джексона, представлял собой типичный пример тех представителей высшего класса, чье состояние было унаследовано, а не заработано собственным трудом. Отец отличался высокомерием и в то же время вечно всего боялся. Вращаясь два десятка лет в вашингтонской политике, он как мог расширил связи своей семьи, но затем решил, что отсутствие личных качеств и пользующихся спросом умений доконало его и эскалатор перестал двигаться вверх. После чего он растратил семейные деньги в бесплодной попытке вернуть утраченное поступательное движение. Деньги кончились. Джексону, старшему ребенку в семье, в течение многих лет приходилось нести на себе основную тяжесть отцовского гнева. Достигнув совершеннолетия, он узнал, что доверительный фонд, учрежденный для него его дедом, уже столько раз подвергался противозаконным рейдам со стороны отца, что в нем ничего не осталось. Ярость и физическое насилие, которыми ответил отец, когда Джексон сообщил ему о своем открытии, произвели на него неизгладимое впечатление.
Со временем физические синяки и ссадины зажили. Психические раны оставались до сих пор, и Джексону казалось, что его внутренняя ярость лишь экспоненциально разгорается от года к году, словно он хотел превзойти в этом отношении своего родителя.
Джексон сознавал, что посторонним все это, возможно, покажется пустяком. Потерял состояние? И что с того? Кому какое дело? Но Джексону было дело. Год за годом он жил с мыслью об этих деньгах, которые должны были освободить его от тиранических преследований отца. И когда эта заветная надежда рухнула, в нем произошла необратимая перемена. У него украли то, что принадлежало ему по праву, причем сделал это тот, кто должен был любить своего сына и желать ему только добра, уважать и защищать его. Вместо этого Джексону достались пустой банковский счет и пропитанные лютой ненавистью удары сумасшедшего. И он принимал все это. До какого-то момента. После чего перестал принимать.