Роды были тяжелые. Ребенок шел спинкой вперед, и пуповина обмоталась вокруг его шеи. Он сразу посинел. Кэтрин Фоли в отчаянии поспешила его окрестить:
— Во имя отца и сына и святого духа нарекаю тебя Теодором. Аминь!
Ее начала бить дрожь, и толку от нее не было никакого. Но Стелла Данковская перерезала пуповину столовым ножом, сдернула ее с тонкой шейки и, подняв младенца за ножки, принялась шлепать его по заду и спинке. Прошла томительная минута, младенец вдруг вздохнул впервые в жизни, и его тельце медленно порозовело.
Потом приехал на своей вороной лошади доктор Блэк и сказал, что новорожденный будет жить.
— Хорошо, что бабушки оказались здесь. В следующий раз зовите меня заранее. Я не люблю провожать умирающих; я люблю встречать рождающихся. — Блэк закрыл чемоданчик. — Человек умер, и человек родился. — Он улыбнулся. — Этот мальчик поторопился явиться на свет! — Но, взглянув на хмурые лица бабушек, он перестал улыбаться и прибавил неловко — Во всяком случае, я рад, что вы были тут. Дело могло кончиться плохо.
Кэтрин, перебирая четки, сказала:
— Господь и святое крещение совершили чудо. Надо отслужить благодарственный молебен.
— При чем тут чудо, — заметил Пит. — Его спасло то, что перерезали пуповину. Вы могли бы крестить его весь день напролет, а он так и не вздохнул бы!
Не обращая на зятя внимания, Кэтрин повторила:
— Надо заказать молебен.
Ночью раздался паровозный гудок, и Эллен сказала мужу:
— Он вот так же тоскливо ревел, когда родился наш сын, — совсем как тогда, когда мы совершили смертный грех. Он умрет.
Пит весь похолодел. Эллен повторила:
— Он умрет, я это чувствую. Бог покарает нас.
Пит окончательно проснулся и сразу почувствовал огромное облегчение. Он засмеялся визгливо, почти истерически.
— Тьфу! И напугала же ты меня! Разве можно так будить? Я думал, с ним что-то случилось! А он молодец. Десять фунтов Пита Данковского.
— То, как он родился, Пит, было знамением. Я знаю, бог не судил ему жить. На этот раз его спасли, но в следующий раз бог все равно нас покарает.
Теодору Данковскому исполнилось семь месяцев. Стояла золотая осень, и однажды вечером приехал на своей вороной лошади доктор Блэк. Он сказал старикам, что хочет поговорить наедине с молодыми, и, взяв Эллен за руку, вышел с ней на заднее крыльцо, где Пит сидел в лохани. Он смотрел, как утки взбираются по крутой тропе, и лениво плескал черной от угольной пыли водой на волосатую грудь. Взглянув на озабоченное лицо Блэка, он с беспокойством спросил:
— Что случилось?
Блэк молча предложил Питу сигарету, а когда Пит указал на свои мокрые руки, он сунул сигарету ему в рот и зажег спичку. Пит пробормотал затягиваясь:
— Что случилось?
Эллен села на стул с прямой спинкой и, сложив руки на округлившемся животе, приготовилась слушать Блэка.
Блэк молча расхаживал по крыльцу, не зная, с чего начать. Молодые Данковские ждали, следя за ним взглядом. Наконец он сошел с крыльца и посмотрел на них снизу вверх.
— Пит, Эллен, мне трудно об этом говорить, но еще труднее вам будет меня выслушать.
Эллен спросила:
— Он скоро умрет?
Блэк отвел взгляд.
— Он не умрет. Но с ним не все ладно, Пит. Я позвонил врачу в Уилинге. Он консультант, специалист. И он подтвердил мой диагноз.
— Туберкулез? — со страхом спросил Пит.
— Нет, не туберкулез. И не тиф, и не дифтерия. Он не умрет. Но, может быть, это хуже смерти. Скажу вам прямо: он ненормально развивается. Что-то с ним неладно.
— Что неладно? — крикнул Пит. — Как так неладно?
— Иначе и быть не могло. Я же предупреждала тебя, — пробормотала Эллен.
— Он не умрет, — раздраженно повторил Блэк. — Забудь о своих предчувствиях. Они тут ни при чем.
— Черт возьми, скажите же, наконец, что случилось? — сказал Пит.
Блэк глубоко вздохнул.
— Я же сказал: он ненормально развивается. Ваш сын останется недоразвитым.
Пит взболтал воду, обдумывая услышанное. Потом с вызовом объявил:
— А по-моему, нормально. Как все дети. Вы бы лучше еще раз его осмотрели, прежде чем говорить такие вещи. Специалист еще нашелся, по телефону консультирует! А сам и ребенка-то не видал.
— Твой мальчик останется недоразвитым, Пит. Ничего тут не поделаешь. Он ненормальный. Его глаза, реакция — все говорит о том, что он не развивается.
— Господи, да ему всего семь месяцев! Чего вы от него хотите? Чтоб он встал и бегал?
— Сам понимаешь, мне меньше всего хочется сообщать молодым родителям такие новости об их первенце. Выслушайте меня внимательно и постарайтесь понять: ваш мальчик начнет ходить не раньше, чем в три-четыре года. Говорить начнет не раньше семи. И так будет во всем, положение не улучшится.