— Нет, этого не требуется. Если вы, господа, заполните вот эти анкеты, мы начнем вас оформлять.
— Извините, сэр, а что мы будем делать на Великих Озерах? — спросил Дэвид. — Во избежание недоразумения я хотел бы предупредить, что мы пришли сюда узнать, должны ли мы сначала пройти офицерскую подготовку или нас аттестуют сразу. Мы оба имеем дипломы. Годны ли мы?
— Об этом не беспокойтесь, все будет улажено. Вас вызовут повесткой.
Билли Тэрнер спросил:
— Дэви, а тебе не кажется, что от нас просто хотят избавиться?
— Положитесь на меня, господа, — сказал офицер. — Я обещаю, что мы устроим вас так, как не смогли бы устроить ни армия, ни морская пехота.
Вскоре их вызвали в учебный лагерь. Однако если они и проходили какое-то обучение, то совершенно этого не заметили. Их зачислили по спортивному ведомству. Окружили всяческими удобствами. Офицеры всех чинов держались с ними почтительно. Они же ничего не понимали. Никто ничего им точно не мог объяснить. Но после нескольких томительных недель в лагере появился Дюбуа из «Кардиналов», Хенкл из «Гигантов», профессионалы из других лиг, игроки из университетских и из уличных команд, а с ними пришло и объяснение. Так началась карьера Дэвида Бэттла во флоте, согласно указаниям начальства. Он явился к Полу Брауну и был назначен левым полузащитником футбольной команды Великих Озер.
В начале следующего сезона Дэвид и Билли, два старшины, два инструктора физической подготовки, получили назначение в летное училище св. Марии в Калифорнии, команда которого была укомплектована профессионалами и била все армейские команды, попадавшиеся ей под руку.
Официально Дэвид, Билли и прочие игроки руководили физической подготовкой кадетов. Официально Дэвид Бэттл был инструктором по гимнастике и бегу с препятствиями. Но во время сезона он видел кадетов только на трибунах. Впрочем, и между сезонами командование училища не могло подыскать занятия для двадцати пяти инструкторов физической подготовки.
Прямоносому Билли Тэрнеру такая служба была по душе. Ему нравился СанФранциско и девушки, бредившие войной. Нет, вторая мировая война ему положительно нравилась. И он не мог понять Дэвида Бэттла.
— Что ты все переживаешь, Дэви? Мы же не виноваты, что мы здесь, а не на фронте.
Но Дэвид не успокаивался. Он чувствовал себя несчастным. Он просил начальство зачислить его в летное училище кадетом. Писал официальные рапорты, рассчитывая на свою славу. Он соглашался отправиться на фронт даже старшиной, даже на авианосце, даже на мусорной барже.
Его начальник сказал:
— Бэттл, попробуйте понять наше положение. Вы вносите ценнейший вклад в военные усилия. Для поддержания боевого духа на флоте нет ничего лучше футбольной команды.
— Есть же другие игроки!
— Но вы незаменимы. Это сильнейшая команда за всю историю футбола, однако без Дэвида Бэттла она потеряет половину своей притягательной силы.
В августе 1945 года Дэвид получил чин капитан-лейтенанта. Но не успел он надеть новые знаки различия, как война кончилась, а с ней и мечты о воинской славе. Победу Дэвид мрачно праздновал в «Персидском заливе». И в «Персидском заливе» он познакомился с Келли Брэнд.
Дэвид сидел у стойки с Билли — своим опекуном. Он крутил соломинку в безобидном коктейле, думая о том, не напиться ли как следует, и не слушал болтовню приятеля.
Вдруг Билли спросил:
— У тебя отпускная до утра?
— Отвяжись, Билли. У меня не то настроение, — резко сказал Дэвид.
— А может, сорвешься с цепи и поблудишь со мной за компанию? Такая возможность больше не повторится. Все девочки в городе просто взбесились. Их тут сотни тысяч, и каждая хочет переспать с национальным героем. Ну как, Дэви?
— Отвяжись.
— Дэви, я никогда над тобой не смеялся. Ты сам знаешь. Когда тебя все изводили, я тебя не трогал. А вот теперь поговорим! Либо ты перестанешь быть маменькиным сыночком — сейчас же, сегодня, либо так им и помрешь!
Дэвид покраснел.
— Если это и так, тебе-то какое дело?
— А вот какое: мне до чертиков надоело заступаться за тебя.
— Заступаться за меня? Ты что, стыдишься меня, потому что я не изображаю из себя жеребца? Если так, значит, и ты такой, как все.
— Вот что, милый мой! Не задирайся! Ты же не папа римский, чтобы судить меня и всех прочих.
Дэвид сжал зубы, но сдержался и ответил:
— Ладно, этот упрек я принимаю. Я не то хотел сказать.
— А сказал как раз то. Ты все больше и больше заделываешься таким святым, что прямо тошно. Из тех, что любят, чтобы другие люди чувствовали себя последней мразью. Я еще помню дни, когда ребята считали тебя чистым мальчиком и восхищались тобой. Но это время прошло. Теперь на тебя смотрят, как на святошу-проповедника. Дэви, когда ты на поле, любой футболист на тебя молится. Но вот когда ты уходишь с поля — тра-ля-ля!