Иван закончил педучилище, молодоженам дали комнатку при школе. А куда корову? Привел ее Иван к нам и попросил: «Тетка Татьяна и дядя Федор, купите корову, смирная она, тихая, молочная. Нам с Ольгой деньги нужны на обустройство, да и куда мы с ней?» Чернуха быстро привыкла к маме, по характеру одинаковы, но с отцом не заладила. Если ему приходилось доить ее, то начиналось светопреставление. Подойник летел в сторону, хвостом била по лицу, а то и рогом могла поддеть. Дойка заканчивалась криком, а молока в подойнике – кот наплакал.
В 1938 году у Ивана уже было двое малышей: один еще в дольке, а старший, лет трех, шустро бегал по селу. Иван поступил на заочное отделение Пермского пединститута.
Когда началась война, Иван работал директором семилетки в Сергино. В первый же день пришел в военкомат с заявлением об отправке на фронт. После коротких курсов его назначили командиром роты, которая состояла из выпускников десятых классов и преподавателей начальной школы. Интеллигентная получилась рота.
Окружение
Под Вязьмой, после изнурительных боев, полк попал в окружение. Командир полка приказал повзводно пробиваться из котла. Иван с таким приказом не согласился, попросил разрешения действовать самостоятельно. Один взвод оставил на высоте, которую обороняла рота, второй послал разведать пути отступления, третьему приказал снять крышу с колхозного сарая и сбить доски попарно. За высотой начиналось огромное болото, за болотом – река, по противоположному берегу которой проходила оборона наших войск. К вечеру прибыли разведчики по шею в грязи. Бой за высоту шел весь день, что дало возможность вырваться нескольким группам солдат из окружения. Иван сосредоточил на высоте все минометы и станковые пулеметы полка, мин и патронов было достаточно. Высота изрыгала минометно-пулеметный огонь подобно вулкану. К вечеру атаки немцев прекратились, но и боеприпасы были на исходе. С наступлением темноты рота оставила высоту и двинулась через болото, где разведчики условными сигналами указывали путь. На зыбунах бросали мостики из досок. Перебравшись – забирали их с собой. Рота отступала почти в полном составе, шестеро убитых осталось на высоте в земле, двенадцать раненых тащили с собой на спаренных досках. Волокуши из досок хорошо скользили по болотной жиже. К рассвету, преодолев болото, выбрались на правый берег реки. Берег был крутой, доски снова пригодились – для спуска к воде. Иван приказал переправляться повзводно, погрузив оружие и одежду на мостки из досок. Октябрь. Вода обжигала тело. С той стороны реки открыли пулеметный огонь. Иван приказал дать три зеленые ракеты и укрепил на мостике красный флаг, который до этого два дня развевался на высоте, обороняемой ротой. Первые лучи солнца осветили флаг, и алое полотнище затрепетало по ветру. Стрельба прекратилась, но у бойцов роты уже не осталось сил выбраться на невысокий кочковатый берег. Державшие здесь оборону солдаты подбегали, вытаскивали их и относили в ложбинку к костру, растирали спиртом. Чуть оклемавшихся, грузили в полуторки и отправляли в тыл. После осмотра в санбате вышедших из окружения разместили в длинном холодном сарае. Солдаты мерзли, глухо кашляли, возмущались: «Лучше бы погибнуть на высоте. Уложили бы еще несколько сот фрицев и лежали бы сейчас, засыпанные землей, в своих траншеях».
Вызывали к особисту по одному. Младшего лейтенанта Агафонова вызвали седьмым. За столом сидели четыре человека: двое спрашивали, а двое записывали. Агафонов подробно рассказал о себе, о боях полка под Смоленском, как отступали, как дрались две недели в окружении, здесь, под Вязьмой, о последнем приказе командира полка, о своих действиях в последние сутки боев. В конце Агафонов потребовал: «Солдаты выполнили свой долг, не посрамили своей чести, дрались до последнего патрона и вышли из окружения с оружием». Подполковник позвонил: «Товарищ генерал, тут у меня младший лейтенант Агафонов, командир роты 653-го стрелкового полка. Все подтверждается. Единственная рота вышла из окружения организованно, с оружием, без потерь… Слушаю, есть! Роте двое суток отдыха, командира роты представить к званию лейтенанта и ордену Красной Звезды». Закончив разговор с генералом, подполковник протянул Агафонову руку: «Благодарю, лейтенант, за умелое руководство и разумные действия. Последний вопрос: а как бы ты вывел полк из окружения?» Агафонов улыбнулся: «Если рота вышла, то и полк можно было вывести, поставив заслоны, потери, конечно, были бы, но основной костяк был бы сохранен». Подполковник выругался: «Твой бывший командир в гражданскую эскадроном командовал, а тут растерялся, смалодушничал, никакой смекалки. Знамя полка вместе с сейфом в речке утопил! Если б обмотался знаменем и погиб при переправе, то можно было бы простить, но он фактически самоустранился от командования полком».