- Благодарю, - говорю я так сдержанно, как только могу. Я боюсь шевельнуться, чтобы хрупкое равновесие угасающей надежды не обрушилось тут же. - Решение может быть принято в стенах семейного дома?
- В течение трех дней, лорд Эйри, - соглашается судья. - Если через три дня не произойдет то, что должно, мы возьмем решение в свои руки.
«А вот этого», - думаю я во внезапной вспышке злобы и ясности, - «этого не будет».
Глава 30. Эрик.
Я стою, глядя на происходящее с каменной неподвижностью статуи и загнанным в самую глубь рассудка безмолвным паническим воплем: "что пошло не так и что делать?!" Начиная с простейшего - что мне делать сейчас: стоять на месте с руками за спиной и ждать конвоя либо благодарить судей за милость, что они не решили испепелить меня на месте? Иллуми, не глядя на меня, скрывается в какой-то боковой дверце. Должно быть, пошел выяснять у судей за белым светом, как теперь обязан поступить он сам.
За плечом раздается тихое покашливание. Оборачиваюсь и вижу Рау, смущенного и ошарашенного.
- Эрик, я искренне сожалею... проклятье, как глупо звучат соболезнования. Но я вправду сожалею.
- Спасибо, - киваю. У рыцаря на полосатом коне тоже изрядно пришибленный вид. - Спасибо, что верите мне, Рау.
- Я вам верю, - шепотом уверяет. - И... не теряйте надежды. Ваш Старший что-нибудь придумает, знать бы, что именно... но леди Эйри наверняка пойдет ему навстречу. Ведь наследник жив. Вряд ли наказание будет, эээ... непереносимым.
Леди Эйри была непреклонна все эти дни, откуда теперь взяться шансу на чудо? Если она и уступит супругу хоть в чем-то, то возьмет за это сторицей. При этой мысли я передергиваюсь. Лерой - законный наследник, мать защищает исключительно его позиции, я - отвратительная помеха в их семейном счастье, и мне стоит рассчитывать только на худшее. Пустота, бессмысленность, дурацкое ощущение неприкаянности, растущее с каждой минутой. "Я же говорил, что твоя планета только и мечтает меня сожрать".
Вижу из-за плеча Рау, как вернувшийся Иллуми заговаривает с женой и сыном, старательно пытаясь не глядеть им в глаза. Кинти смотрит с нескрываемым торжеством, во взгляде Лероя радость, а Иллуми... под гримом не видно, горят ли у него щеки. Непохоже на радостное воссоединение семьи. А что будет, если мой упрямый Старший ошибется в споре?
Мне не на кого рассчитывать, кроме себя. А впрочем....
- Мне предстоит пара дней неприятного бездействия, пока они не примут решение, - вздыхаю. - Скажите, ваше предложение прокатиться... все еще актуально? - Я не свожу внимательных глаз с озабоченной, сочувствующей пурпурно-желтой физиономии.
Рау поднимает брови и едва заметно улыбается.
- Вы полагаете, я могу воспользоваться разрешением вашего Старшего, полученным с таким трудом?
Слава богу. Майор демонстрирует больший интеллект, чем можно было бы ожидать... Откладываю возможность аварийного выхода в дальний уголок памяти и киваю.
- Надеюсь, - отвечаю пока обтекаемо. Мысли у меня в голове мечутся с сумасшедшей скоростью. Должен я ждать помощи Иллуми или... бежать, не ожидая невозможного? Или бежать, несмотря на эту помощь, но не желая получать ее такой ценой? - Но должен буду и сам уточнить. Вы позволите вам перезвонить?
Проверяю комм; да, номер там есть. При этом с удивлением замечаю, что палец не с первого раза попадает на нужные кнопочки. Да что за черт? И неужели это я сговариваюсь о побеге из дома с галантным кавалером? Тьфу. Иллуми меня убил бы, если бы узнал. Впрочем, если я этого не сделаю, вот тут-то ему и придется меня убить...
Рау отступает в сторону, и вовремя. Мой Старший аккуратно берет меня за предплечье; ну хоть ненужных церемоний с пристегиванием браслета избежали. - Идем.
Тянусь за ним, как иголка за ниткой. Иду к машине, отстав на полшага, и искоса поглядываю на Иллуми. Как он - своим родным, так и я ему боюсь взглянуть в лицо. Что, если он поверил в мою виновность?
Колпак машины опускается, отсекая звуки внешнего мира. В салоне тихо и обычно, будто и не случилось ничего. Иллуми словно стекает по сиденью, полузакрыв глаза, и ловит мою руку, сжимает ладонь. А потом просто притискивает меня - больно, - и, обняв, сидит, не шевелясь.
Скребущее ощущение на сердце остается, но одной болью - меньше. Он верит мне. Не верил бы - не обнял.
Надо ли говорить что-то... что?
- Что это была за штука? - спрашиваю я непоследовательно, вспомнив странную тварь, зачем-то укусившую меня за палец. И воздеваю укушенное как иллюстрацию к непонятному вопросу.
- Дракон, - коротко отвечает вдруг Иллуми с такой ненавистью, что от нее устаешь, как от боли, моментально. - Эрик. Не бойся, я... придумаю что-нибудь.
- Не боюсь, - спокойно и предельно ровно объясняю. - Я думал, драконов не бывает... Он ядовит, или как? - Если и да, выдавливать ранку и прижигать палец, как после змеиного укуса, поздно.
- Этот - бывает. Он - не просто игрушка для любителей легенд, а фаст-пента в чешуе и гребне, - глухо отзывается Иллуми. - Нет, не ядовит, он просто криком выедает сердце. А мое и без крика чуть было не разорвалось.
Детектор лжи, вот эта тварюшка? Плохи мои дела.
- И что теперь? - задаю я самый бессмысленный и самый неотложный вопрос.
- Ничего хорошего, это точно. - Иллуми морщится. - Все зависит от решения Кинти. Судьи сказали "милосердие на ее усмотрение" - значит, самое мягкое из возможных наказаний выбирает она.
- А к чему меня могут присудить? - настаиваю, почти принуждая моего Старшего к неприятному ответу.
- От генной модификации и снижения статуса до слуги, - крайне неохотно отвечает он, - до заключения и каторжных работ. На ссылку я бы не рассчитывал. Но я намерен тебя выкупить, неофициально, - добавляет он торопливо.
Интересно, почему не прозвучало "до казни"? Действительно ли мой поступок не тянет на высшую меру или Иллуми старается меня оберегать от предельного страха? Зря. Смерти я давно отучился бояться, а вот "генная модификация" звучит хуже. Я не столь необразованный варвар, чтобы не суметь это выражение перевести мерзким словом "мутация", и не столь просвещенный эстет, чтобы не содрогнуться при этой мысли от омерзения.
Иллуми расценивает мое молчание как неуверенность. - Ничего, младший, - бодро усмехается он. - Родичам есть что потребовать, но мне есть что предложить - договоримся... я надеюсь. К завтрашнему вечеру я успею подготовить им пару сюрпризов, - тихо добавляет мой Старший, и руки, обнимающие меня, вновь ожесточаются. - Все перемелется; верь мне.
Сутки. У меня есть максимум сутки, чтобы разобраться, как поступать. И, возможно, выбрать решение, за которое я сам себе буду противен. Я спрашиваю осторожно и безнадежно:
- Что именно?
- Да разве не ясно, - Иллуми спокойно пожимает плечами. - Я хочу твою жизнь, она - Старшинство Лери. Обмен вполне равноценный. Я тут внезапно понял, что никогда не хотел быть Старшим.
Мороз по коже.
Собираешься отдать то, что составляло тридцать лет твоей жизни, за мою шкуру? И намерен в дальнейшем подчиняться мальчишке, вчетверо моложе тебя самого, которого считаешь искренне неправым и на которого смертельно разозлен? Который меня ненавидит и видит во мне убийцу? Ведь новому Старшему клана Эйри придется отдать в подчинение и меня... зависимого, низведенного до положения слуги. Как ему будет удержаться и не воспользоваться таким рычагом давления на некогда властного отца?
Нет. Я не позволю тебе заплатить ту же цену, что и я сам полгода назад, не надейся. Обойдемся без жертв.
Теперь стратегия мне уже ясна, осталась одна тактика.
Я бормочу что-то бессмысленное и успокаивающее - об отдыхе, об обеде, о том, что стоит закормить неудачу, - и даже получаю утешающий поцелуй в уголок рта, на который отвечаю настоящим. Иллуми целует меня жадно, горькими губами, вцепляется, как утопающий в доску, убеждает "не отдам". Возможно, в глупой надежде, что наша близость отгоняет беду. Увы, это не так.