- Достаточно, - кивает леди Кинти. - Взамен я не буду усложнять вам жизнь... и начну, пожалуй, с того, что открою дверь несчастному мужу, уже четверть часа ждущему возможности войти. - Смешок звучит как прелестный серебряный колокольчик. Хрупкая, беззащитная женщина... с железной хваткой.
Что же, думаю я, глядя с самым безмятежным выражением лица на входящего Иллуми, обещание с меня взяли с запасом. Попытаюсь ли я отнять у него семейное время, затрону ли семейную репутацию - все послужит для его супруги законным предлогом открыть военные действия. Но собираюсь ли я претендовать на нечто большее, чем ни к чему не обязывающий приятный досуг?
- Ну как, открыт огонь и есть ли жертвы? - шутит Иллуми, ставя на стол матовый высокий стакан с сахарным инеем по ободку.
- Мы не обсуждали ничего опаснее свадебных фейерверков, - отвечаю, не солгав ни единым словом. Но ощущение такое, словно я вышел из-под обстрела, и только сейчас, передохнув, начну подсчитывать, насколько велики потери.
Ревнив все-таки женский род, на одной планете или на другой - роли не играет. Дома так могла бы реагировать форская жена, застукавшая своего мужа с игривой горничной. Судя по всему, допустимые здесь вольности с подушкой не распространяются на соперничество с леди за планы, разум и интересы ее законного супруга. Хотя отдадим ей должное. Невообразимо сложно поверить в то, что душевное равновесие и благополучие гем-лорда Эйри для меня постепенно становится чем-то очень важным. Я и сам-то с трудом это понимаю.
***
Домой все трое возвращаемся в одной машине, улыбаясь друг другу до того благостно, что сводит скулы. День был долгий, и вымотал он всех преизрядно. Но все когда-нибудь кончается, и мы с Иллуми остаемся наедине.
Теперь можно бесстыдно предаться отложенной до вечера нежности, как другие предавались бы пороку. Она-то нам не возбраняется? Ходить по пустующим гостевым спальням, проверяя, в какое из окон вернее заглядывает закатное солнце; примерять свежекупленную одежду, превращая постылое занятие в откровенный стриптиз; ловить кожей ласку тонко выделанной замши и нахально проскальзывающей под нее теплой ладони; выбирать шпильки из его волос, точно ягоды из травы... А потом остаются лишь жадные вскрики и быстрая разрядка, которая не расслабляет, а наполняет силой. Стимулирующий коктейль, блаженно ноющее тело, энергии хоть отбавляй - она преображается в болтовню, которая сама слетает с кончика языка.
- Фантастика какая-то. У тебя репутация человека замкнутого, гордого и прагматичного. Я - злой, отчаянный и в принципе не умею быть мягким. А как мы себя ведем? - вопрошаю я Иллуми, не шевелясь и не сдвигаясь ни на миллиметр в его объятиях.
- Как два влюбленных идиота, - дает он единственно правильный ответ.
Хм, точно. - Одно нас оправдывает - что нашему, э-э, роману еще и недели не исполнилось.
- Больше, на самом деле, - негромко и доверительно поправляет он. - Я давно понял, что у вас, барраярцев, очень странный метод ухаживания. А я его только подхватил.
- Ты еще скажи, я тебя соблазнил, - фыркаю. - Совсем с ума сошел. Оба сошли.
- Я это первым сказал, нет? - смеется Иллуми.
Помню: для посторонних наши отношения должны напоминать, самое большее, необязательный легкий флирт. Правильнее сохранять хоть немного автономии; жить порознь, захаживая друг к другу, принимать своих гостей, вставать каждому в то время, в какое удобно, не выслушивать взаимных претензий насчет беспорядка в ванной. И... не показывать всем и каждому, что я - приложение к Иллуми.
Но это потом, а пока мы лежим в его постели, без зазора прижавшись друг к другу, как две фигурки в паззле. И зачем я только потратил пол-вечера на выбор собственной комнаты, если в его в кровати уютнее?
Глава 17. Эрик.
Через пару дней Иллуми безапелляционным тоном объявляет, что не дело сидеть дома и ему пора показаться приятелям. И я к этой поездке прилагаюсь. Я пытаюсь было возражать, но он только уточняет, весело прищурясь:
- Ты, помнится, когда-то рвался в Дом Услад? Мы обычно встречаемся там и проводим уйму времени за беседой и любованием танцами.
Да, было дело. Вечность назад. Если тогда я получил решительный, чуть ли не грубый отказ от человека мне, в общем, постороннего, почему сейчас подобное предложение делает мне мой любовник? Настороженный, я отвечаю чуть суше, чем стоило бы: - В танцах я ни черта не смыслю, а к девочкам нам точно лучше ходить поодиночке.
- Не можешь же ты вечно быть в изоляции? - мягко спрашивает Иллуми, словно не видя никакого дурного подтекста. - Я не принуждаю, упаси боже. И девочки, - вдруг ухмыляясь, - там появляются не сразу.
Странно. Когда у нас дома заваливается развлекаться мужская компания, они быстро представляют новичков, моментально договариваются, будут ли в кабаке платить по кругу, и уже минут через пять начинается самое веселье. - Как это?
Иллуми усмехается.
- Это целый ритуал. Сперва люди долго здороваются и интересуются делами - болтают, проще говоря; потом угощаются, и на этом этапе присматриваются к девушкам... потом, как правило, девушки поют или танцуют, или развлекают гостей приятной беседой... и вот потом парочки удаляются, чтобы пообщаться более интимно.
Какое, однако, чинное поведение в веселом доме. - Больше всего мне это напоминает ухаживания на деревенской вечеринке, - признаюсь. - Жареные орешки, осторожные переглядывания, обязательные танцы и лишь потом можно удаляться в сторону сеновала. Разве что барышня вправе сказать кавалеру "нет".
- Так и здесь, - кивает Иллуми, сравнением отнюдь не задетый. - Ни одна девушка не пойдет с неприятным ей человеком.
Гражданские свободы для работниц борделя? Видимо, у меня слишком явно падает челюсть, потому что он поясняет: - Если девушка ублажает партнера, не испытывая добрых чувств, он не может этого не ощутить. Много ли удовольствия он получит? Нужно быть полным идиотом, чтобы, получив отказ, настаивать... и таким неприятным клиентам просто возвращают деньги. Пусть идут в дома для низших, там дела обстоят иначе.
Ах, да. Для низших. Отголосок старого разговора царапает, как могла бы резать слух диссонирующая нота, и я со злой язвительной усмешкой напоминаю: - Я-то низший. Меня туда хоть на порог пустят?
- Что за чушь приходит тебе в голову! - тут же вскипает Иллуми. - Любить можно только равного. Так что не вздумай меня оскорблять подобными высказываниями.
Повисает напряженная, потрескивающая статическим электричеством тишина. Я не хотел его обижать, напоминаю себе. И он меня тоже. И... "любить". Черт.
- Знаешь, Иллуми, - предлагаю кротко, - не заказать ли нам в дорогом салоне парочку-другую шелковых флажков с вышитой вручную надписью "Внимание, культурный барьер!" И поднимать их посреди разговора в качестве превентивной меры.
- Замечательная идея, - ворчат в ответ, - но ты ошибся с размерами. Нам целый транспарант понадобится.
... Прошла гроза стороной. Я успокаиваюсь. Ладно, бывает, не поняли. - Наверное, заслужить от платной девочки отказ позорно? - осторожно прощупываю почву.
- Да нет, - удивленно пожимает плечами Иллуми. - И мне отказывали пару раз. Ну не понравился, бывает. Жизнь несовершенна.
- Пришлось уйти с вечеринки? - догадываюсь.
Усмехаясь, он меня поправляет нарочито назидательным тоном, как папаша, открывающий своему юному отпрыску тайны взрослой жизни. - Я разделил вечер с другой, и не могу сказать, чтобы был разочарован. Все девушки - и юноши, если того пожелает гость, - в Доме первоклассны, и обижаться на кого-то из них так же нелепо, как на дождливую погоду. Дом Услад - не место для соперничества, туда приходят просто получить удовольствие. А нарочно оставаться весь вечер одному - неявный упрек заведению. Так что ты без красотки не останешься.