Запах осенних листьев мешается с дымным ароматом чая, легкая светская болтовня, принятая между хорошими знакомыми, соскучившимися друг по другу и призванная дать новому гостю возможность освоиться, течет, перебирая мелкие камешки столичных новостей. Нару мягко, незаметно изучает Эрика: от кончиков волос до отсутствующего маникюра, словно пытается соотнести мнение о барраярце с тем, что видит перед собой. Как сказал милорд, приглашая меня сегодня: "К преклонным годам я стал не так жаден до инопланетных новинок и, узнав, что этот народ чудом вынырнул из тьмы забвения, не придал этому особого значения. Что ж, тем любопытнее будет знакомство".
И намеки в словах покровителя прячутся, как слои парадных одежд друг под другом. Милорд ждет моего рассказа, незло упрекает меня в долгом отсутствии и успокаивает царящим в столице благополучием. Даже история с Бонэ потеряла в актуальности.
- ... миледи Эйри просила передать вам свои приветствия и надеется встретить вас на вечере у лорда Табора, - сообщаю я, сочтя Эрика достаточно освоившимся, и Нару едва заметно улыбается. Вероятно, уже оценил общность не запаха, но стиля: на крепкой шее барраярца играет всеми оттенками запаха "Запад", кисти моих шпилек подернуты инеем "Севера".
- Да, и не раз, я надеюсь, - придвигая к благопристойно попивающему чай Эрику тарелку сладких хрустящих завитушек, подтверждает милорд. - Ты всю зиму пробудешь здесь?
Кажется, Нару более всего интересует тот же вопрос, что и остальных: не сошел ли я с ума, и что есть влюбленность в барраярца: причуда или синдром.
- Полагаю, что так, - усмехнувшись реальной перспективе стать гвоздем зимнего сезона. - Не могу же я лишить свою семью радости светского общения.
- О, - замечает Нару. - И все Эйри так поразительно единодушны в намерениях?
Максимум прозрачности намека, который может себе позволить Нару в желании узнать, как мне удалось примирить под одной крышей дикого барраярца, мою своенравную жену и себя самого, гордеца.
- Я буду рад увидеть твоего Лероя, раз он уже достаточно взрослый, чтобы находить удовольствие в светских обязанностях, - тут же добавляет Нару. Маскировка? - Страстность в исполнении правил - этим ваша семья всегда отличалась, - добавляет он с усмешкой, и это, определенно, намек. - Тебе не слишком сложно оказалось с этим ужиться, Эрик?
- Мне трудно достичь требуемого совершенства, но я надеюсь на снисходительность, - отвечает Эрик сдержанно. Сказать, что я им горжусь, означает сильно преуменьшить действительность. - И прилагаю все старания, движимый личной заинтересованностью, лорд Нару. Мой Старший нашел приемлемый способ, э-э, мотивировать меня.
- Я всегда полагал Иллуми способным юношей, - замечает Нару, обращаясь более к Эрику, - но впервые готов аплодировать его навыкам в тонком искусстве дипломатии.
- Милорд, - укоризненно замечаю, - вы чрезмерно ко мне расположены.
И не будете на меня в обиде, если я вас ненадолго покину. Даже наоборот. Я не вижу признаков раздражения на породистом лице: Нару не снисходит до ревности, разумеется, и даже более того. Если только меня не подводят чувства, Эрик ему приятно любопытен, и, значит, мне стоит предоставить им возможность поговорить наедине. Получаса Нару хватит с избытком.
Солнце медленно уползает за резную линию деревьев, кажущихся на темнеющем небе аппликациями из бархатной бумаги, поющие стрекозы хором провожают закат, я неторопливо возвращаюсь, налюбовавшись зрелищем.
К моему удивлению, Эрика в гостиной нет, а рассеянно улыбающийся Нару мелкими глотками пьет чай.
- Я подобрал мальчику более интеллектуальное занятие, чем слушать мои нотации, и отправил в библиотеку, - в ответ на мое немое изумление смеется покровитель, и я облегченно вздыхаю. От Эрика всего можно ожидать.
- Как он вам показался? - спрашиваю, присоединяясь к чаепитию.
- Мил. Но менее удивителен сам по себе, чем я того ожидал, - кивает Нару. - Изумляет сама ситуация. Он попал в твою семью не по своей воле; тебя трясло при упоминании его имени; а теперь вы делите подушку, и я никогда прежде не видел в твоих глазах такого блеска.
- Вы еще больше удивитесь, - вздохнув, признаюсь я, - но телесное притяжение действительно возникло гораздо позже, нежели мы научились разговаривать, сцепляясь не через пару десятков слов, а всего лишь раз за вечер. - Короткая пауза призвана дать мне собраться с силами. - Прежде того я дал ему право распоряжаться моей жизнью, а он вернул мне клятву.
- Ты сошел с ума? - непроизвольно вырывается у Нару. - И он, видимо, тоже. Барраярец получил твою жизнь и отказался ею воспользоваться?
- Возможно, мы оба сумасшедшие, - улыбнувшись, соглашаюсь я. - Во всяком случае, я безумно им увлечен, и, кажется, это взаимно.
Нару изучает меня пристально, как изучал бы незнакомца.
- Я не припомню за тобой таких сильных и быстрых увлечений, - констатирует он, наконец, и я понимаю: Нару встревожен донельзя. И на прямой вопрос, так ли это, он отвечает недвусмысленно и подробно:
- Меня изумляет эта перемена. Возможно, мне придется теперь познакомиться с другим тобой, так непохожим на серьезного молодого человека, которому я столько лет покровительствовал. Неужели простой барраярец за недели сумел добиться того, чего не достигли мои уговоры за множество лет? - смягчая упрек улыбкой, спрашивает он.
Перемена во мне так заметна? Потому ли, что Нару знает меня давно, или это очевидно всем?
- Вы были правы, - признаю я, - когда сказали мне, что однажды и я потеряю голову. Я не поверил и ошибся, а стоило бы прислушаться. Хотя осторожность мало что изменила бы в происходящем.
- Но она не будет лишней теперь, - твердо говорит Нару. - Когда ты идешь по льду, толщину которого не знаешь сам, следует прислушиваться к треску. Тебя станут обсуждать - ты ведь это понимаешь?
Еще бы я не понимал. Меня уже обсуждают, и дальше будет хуже.
- Это проблема, - соглашаюсь я. - В особенности учитывая тогдашнюю историю с Бонэ. Но скрывать Эрика, как постыдную тайну, я не намерен тоже, а сплетни утихают, побежденные временем и спокойствием.
- Если ты не хочешь, чтобы его запомнили в первую очередь как твоего экзотического любовника, помни о дистанции, мальчик мой, - советует Нару. - Хотя бы на первых порах. Мое предупреждение не запоздало?
- Нет, - оценив тактичность вопроса, уверяю я, - на людях мы держимся порознь и не демонстрируем ни приязни, ни отвращения.
- Твой Эрик очень сдержан, это хорошо, - соглашается Нару. - Эти перчатки, полувоенный стиль, воротник под самое горло... Довольно необычно смотрится, но его украшает. Вызывающе, однако есть на что взглянуть.
- Хорош, правда? - вздыхаю я. - Он мастер загонять себя в жесткие рамки, и хотя они зачастую не гармоничны и непривычны, мне и это кажется до странного привлекательным. Признаюсь, эта чаша сладка, как никогда.
- Потому, что первый глоток был горьким? - подшучивает Нару. - Или потому, что сам вкус экзотичен? Мальчик кажется безыскусным, недоверчивым, застенчивым. Внешность у него вполне обычная... если не считать прически. Короткая, как у пятилетнего ребенка. Честное слово, я поймал себя на мысли, что хочется погладить его по голове.
- Она колется, - автоматически отвечаю я, чувствуя, как непроизвольно чешется ладонь. - Но дело не во внешности.
- А в чем тогда? - спрашивает Нару серьезно, чуть подавшись ко мне. - Он страстен?
- И это не главное, - подумав, отвечаю я. - Главное - я не встречал раньше такого самоотречения ради цели... даже одержимости, пожалуй. И он прям, как стрела - а это ли не достоинство?
- И куда же смотрит эта стрела? - без особенной тревоги уточняет Нару. - Хотя из того, что он говорит, ясно одно - он желает остаться с тобою.
- Хм, он и тут вырезан под меня умелой рукой, - замечаю я себе под нос.
Нару привлекает меня поближе и протягивает руку, заправляя выбившуюся из-под заколки прядь волос на место. Знакомый аромат жимолости на секунду окутывает меня теплом и участием.