- Ты доверяешь ему, - недоверчиво констатирует Кинти. - Так на тебя не похоже.
- Я достаточно осторожен, чтобы не пропустить ни явные несостыковки, ни подозрительные действия, - уверяю я. - Пока что таковых нет. И я не намерен позволять кому бы то ни было в доме сводить старые счеты. Ты мне не веришь?
- Верю, супруг, - поправляет жена нежным и холодным голосом, - но стараюсь не забывать, что этот милый мальчик много лет воевал против Империи и имеет к нашей семье личные счеты. Что ж, надеюсь, это не помешает ни ему, ни нам повеселиться на рауте. Он достаточно здоров, чтобы выдержать весь вечер?
- Достаточно, - облегченно меняя тему, отвечаю я. - На спаррингах он держится, раут не может быть тяжелей тренировок.
- Ты гонял его на спарринге пять часов подряд? - смеется Кинти так, будто звенит тонкий фарфоровый колокольчик. - Жестоко.
Ну, если расширить понятие спарринга... я усмехаюсь.
- Эрик выдержит, - подытоживаю весело. - У тебя боевое настроение, милая, это внушает оптимизм.
- Разумеется, - отвечает леди. - Я ждала этого приема достаточно долго, чтобы встретить его во всеоружии, несмотря на любые неожиданности.
- Какие могут быть неожиданности на приеме? - отмахиваюсь я. - Скука смертная - те же лица, почти те же разговоры.
- Неожиданности потому так и зовутся, что приходят со стороны, откуда их не ждешь. Надеюсь, они хоть немного помогут развеять всегдашнюю скуку. - Кинти разводит узкие ладони. - Первый вечер сезона. Наша семья представляет сразу двух дебютантов, что же отставать прочим?
Я расплываюсь в улыбке.
- Ну, наши-то вне конкуренции, согласись.
- Один самый очаровательный, а другой самый необычный? - переспрашивает Кинти с усмешкой. Кажется, тревога ее отпустила. - Несомненно.
- Мне полагается чувствовать некоторую тоску романтичного свойства, вспоминая свой первый выход, - отвечаю, откровенно любуясь женой, - но опыт этому не способствует. Могу только посочувствовать беднягам.
- Лучше позавидуй. - Рука, соперничающая белизной с фарфором, подносит чашку к губам. - То, что для тебя скучная рутина на весь вечер, для твоего сына - неизведанное занятие и дразнящий вызов, - наставительно произносит Кинти.
- Мальчик нервничает, как я погляжу, - констатирую я, поднимая соскользнувшую с колен леди ткань. - Лишь бы не извелся ожиданием, перебирая в памяти правила этикета. Я его навещу.
- Надеюсь, ты не станешь его по-отцовски ободрять или делать тому подобную неразумную вещь? - строго переспрашивает Кинти. Глаза ее почти серьезны, лишь в углах губ таится улыбка.
- Юноша должен проявлять самостоятельность в заранее обозначенных пределах, - серьезно заявляю я. - Так пусть проявляет. Кстати, о пределах. Я еще не знаю, накидка какого оттенка подойдет к цветам в твоих волосах. Просветишь меня относительно этой и остальных немаловажных вещей?
- Кобальтово-синий, - отвечает она. - Я знаю, что ты не любишь яркости, но на этот раз уступишь? А немного официоза не пойдет тебе во вред, раз уж с тобой буду не я одна.
Этот намек весьма прозрачен.
- Ты предчувствуешь настолько глобальные проблемы, что ни в чем, кроме официоза, спасенья не найти? - подсмеиваюсь я. - Пусть будет кобальт. Эрик будет выделяться, но он будет выделяться в любом случае, ничего не поделаешь.
- Цвета, которые любит он, невозможно надеть не только на празднество, но даже на ночную прогулку по лесу, - неодобрительно отзывается Кинти. - Попробуй его уговорить одеться хоть немного наряднее, не то он будет привлекать к себе внимание сильнее твоего Фирна. И подбери ему хоть какие-то украшения, а то как бы гости не приняли его за телохранителя.
- Прости, дорогая, но что ты ему предлагаешь украшать? - хмыкаю я. - Перстни он не наденет под угрозой расстрела, прическа вообще не предполагает подобных излишеств...
Кинти слегка морщится.
- Браслеты? - предлагает. - Декоративные пряжки на эту его странную обувь или на ремень? А то, что ты называешь его прической, меня просто пугает, - договаривает она жалобно.
- Это просто короткая стрижка, - пожав плечами, отвечаю я. - Практично.
И приятно на ощупь. Эрик уже дважды требовал себе парикмахера, к ужасу слуги заставляя стричь себя едва ли не под корень.
- Я равно не желаю двух вещей: чтобы он выглядел чужаком, пыжащимся быть своим, и чтобы выглядел чужаком, безразличным к местным нравам, - объясняю я.
- А я не хочу, чтобы о нас подумали, будто мы обращаемся с новым родственником, как со слугой, - твердо произносит Кинти. - Сделай, что сочтешь нужным, Иллуми, но не дай ему выглядеть низшим, который принес записку кому-то из гостей, а теперь слоняется без дела.
Я, разумеется, обещаю приложить все усилия.
Вот она, особенность первых выходов: напряженное ожидание чужого пристального внимания изводит новичков, доводя иногда до срывов. Лери переживает, Эрик опасается, а я должен позаботиться о них обоих. Эйри достаточно натерпелись от слухов, чтобы позволить себе даже самую малую толику несовершенства.
Лерой увлечен делом вдвойне полезным: заняв руки мелкими тщательными движениями, успокаивается и готовится к предстоящему вечеру, каллиграфически выписывая стихотворение на свиток шелковой бумаги. Это требует сосредоточенности и глубины погружения, потому я тихо жду, пока сын закончит строку и заметит мое присутствие.
- Отец? - удивляется он, подняв глаза от бумаги. - Я полагал, что ты сейчас слишком занят.
В мягком баритоне отчетливо звучит едва заметная колкость, не переступающая, впрочем, границ вежливости.
- Перед твоим первым выходом в свет? - чуть насмешливо парирую я. - Разве я мог так тебя обидеть? Позволишь полюбопытствовать?
- Конечно, - Лери поворачивает рамку ко мне и добавляет: - Ты это уже видел раньше, недописанным.
Подсыхающая тушь блестит, а сын тщательно вытирает кисть, убирает ее в специальный пенал и садится, готовый к серьезному разговору.
У мальчика слишком зажатый стиль, но четкий и продуманный, сочетающийся с выражением лица. Тема предстоящего разговора явно обдумана и неслучайна.
- Скажи, а если бы это был не первый выход, я бы не увидел тебя еще три месяца? - шутит сын, придвигает кресло немного ближе. Значит, разговор меня и вправду ждет серьезный - читай, доверительный. Интересно, я в его возрасте был столь же прозрачен?
- Прикажи приготовить чай, - улыбаюсь в ответ. Чаепитие занимает полчаса-час, и прерывать его невежливо. Хороший показатель длительности визита.
Довольный моей понятливостью сын кивает и отдает распоряжения принести все необходимое. Хотя и жаровенка стоит тут же в углу, но не по чину наследному сыну гем-лорда готовить чай самому.
- Я должен выразить восхищение тобой, отец, - начинает Лерой издалека. - Ты не пожалел времени и сил, чтобы новый член семьи выглядел как подобает, и тебе это удалось.
- Благодарю за комплимент, - искренне забавляясь, отвечаю. Боги, какой он еще ребенок, неужели я тоже был таким? А ведь еще глупее был, помнится. - Нового члена семьи зовут Эриком - не думаю, чтобы ты об этом забыл.
- Разумеется, помню, - Лерой недоуменно пожимает плечами, - но я сейчас не об этом. Мне рассказали, каким твой Эрик был, когда только появился в доме, и какой он сейчас - небо и земля. Но вряд ли ты можешь рассчитывать на большее: он все-таки барраярец...
- По сравнению с некоторыми представителями нашего общества он действительно небо и земля, - усмехаясь, сообщаю. - Надеюсь, он адаптируется окончательно, и вся эта ситуация утрясется, наконец.
- Ты сделал все, что мог и даже больше, - решительно заключает Лерой. - Дальше пусть он старается сам, если ты считаешь, что у него есть перспективы. Верно?
- Почему же сам, - возражаю я, отпивая чай. - Он член семьи, и имеет право пользоваться преимуществами, предоставляемыми его статусом.