- Если желаешь продолжить этот разговор, отложи его до дома, хорошо?
- Не ты будешь мне указывать, что и где говорить, - свистящим шепотом сообщает Лерой. - Бесстыдное и неразумное животное, мнящее себя человеком - на тебя надели приличный костюм, и ты решил, что равен нам?
Драматическая пауза.
- Мой отец сошел с ума, - тяжело говорит, и в эту секунду то, что он - Эйри, написано на его лице. - Помни об этом, когда тебя в очередной раз потянет в грязь: если с ним что-то случится по твоей вине, до отдаленных последствий своего промаха ты не доживешь. Моими стараниями, обещаю.
И оставив за собой последнее слово, уходит.
"Дурак. Мальчишка". Я повторяю это себе раз десять, пока, наконец, мне не удается разжать кулаки и справиться с желанием догнать и хорошенько врезать - не физически, так хоть словами. Не поймет. Бесполезно напоминать мальчику о почтительности, о том, что я как барраярец - офицер и дворянин, а как член семьи - его старший родственник.
Если так изъясняется родной сын Иллуми, любопытно, что же думают остальные?
Хотя нет. Совсем не любопытно.
Отыскав ближайшего слугу, выясняю, что из подаваемых напитков сойдет за самый мягкий транквилизатор, и устраиваюсь с добычей в уголке, где точно не попадусь никому на глаза. Дрожь гнева постепенно уходит, и я мрачно размышляю, как бы мне умолчать об этом эпизоде.
Да, я цетагандийской семье не обязан ничем, кроме ненависти к покойнику Хисоке. Но Иллуми - другое дело. Отдарить его раздором в доме... смолчать о раздоре в доме, чтобы оно тлело себе подспудно... Лерой, мальчишка или нет, по крови Эйри. Черт! Сложно-то как.
Не знаю, как долго я переливаю эти мысли из пустого в порожнее, но не меньше получаса - это точно. Из задумчивости меня выводит лишь прорезавший музыку и разговоры отчаянный женский визг.
Неужели какая-то из здешних прелестниц увидела мышь? В любом случае, я не знаю, что здесь сойдет за нюхательную соль. Но все же выхожу из угла на свет, недоуменно оглядываясь. Рокот голосов растет волной и, накатывая, сбегается к стеклянным дверям в сад, где я недавно был. Ведомый им, как течением, наконец неохотно иду в сторону наибольшего шума - узнать, в чем дело.
Нарядная девчушка - то ли та, что я недавно видел под руку с Лероем, то ли одна из ее сверстниц, одетых и причесанных по той же моде, - встрепанная, дрожащая, захлебывается словами и слезами: "Там, там, в саду..." Сумятица. Топот ног. Далекая музыка только подчеркивает абсурдную драматичность происходящего. Я смотрю на эту картину с расстояния в добрых пару метров: в толпу вокруг рыдающей девушки я не лезу. К девушке спешит какой-то тип в светло-зеленом, застегнутом под самое горло кителе, с характерным чемоданчиком и медсканером на поясе. Нервные всхлипывания постепенно утихают. Ловлю обрывки отдельных слов: "... не бойтесь... он жив..." Кому-то, очевидно, стало плохо. И, похоже, при обстоятельствах, близких к трагическим, что и объясняет истерику юной красотки.
Пара широкоплечих слуг в лиловом с уже намозолившей мне глаза бирюзово-белой отделкой (и с шоковыми дубинками в арсенале, если я верно оцениваю те с виду декоративные резные жезлы, что привешены к поясу каждого) караулит у двери. Раздвинув толпу, через распахнутую дверь быстрым шагом, почти рысцой, проносятся в сад несколько человек в ливреях, за ними плывет на стропе небольшая гравиплатформа. Дела обстоят серьезно, и я мысленно выражаю благодарность несуществующим богам за то, что не замешан в происходящее.
Обратно в дверь протискиваются носилки уже с грузом, рядом суетится врач; лежащий на носилках явно без сознания, его тело накрыто тонкой тканью почти до шеи, сквозь белое проступают яркие красные пятна. Врач делает шаг в сторону, не заслоняя больше лица раненого, и до меня вдруг доходит, что пострадал не некий неизвестный мне цет, а Лерой Эйри.
Замерев, я немедля нажимаю кнопку комма. - Иллуми? С Лероем несчастье.
Что могло случиться с мальчишкой? С таким вспыльчивым характером, да в таком возрасте - дуэль?
- Я знаю. Потом, - слышится непривычно резкое, и связь обрывается.
Носилки незамедлительно увозят - они проезжают через расступившуюся толпу, как нож сквозь масло, провожаемые сочувственными, шокированными, непонимающими взглядами. Хозяева дома настоятельно взывают: "Драгоценные гости, извольте пройти в большую залу". Толпа галдит, как растревоженная колония чаек. Ничего не понять.
- Лорд, - высматриваю я, наконец, в толпе человека с гримом нужных цветов ("флоксы, черт возьми!") - позвольте вас на минуту. Я принадлежу к дому Эйри. Могу я узнать, что случилось с моим родственником?
Гем оборачивается с досадливой растерянностью, но, видимо, мое происхождение не перевешивает мою же клановую принадлежность, следовательно, он не может вежливо послать меня на манер "не лезь под руку, барраярец". Ему приходится объяснить, пусть в телеграфном стиле, но это все же лучше, чем ничего: - Юный Лерой ранен. Сейчас им занимаются врачи, а обстоятельствами нападения - полиция.
Полиция? Да, действительно. Уходя вместе со всеми во внутренние покои, я успел заметить, как к двери в сад прошагала кучка мужчин в одинаковых синих мундирах.
- Я прошу вас сохранять спокойствие и не покидать этих комнат, э-э, младший Эйри, - добавляет лорд Табор и поскорей отходит подальше, пока чужеземный варвар не втянул его в долгий разговор.
Я покорно следую распоряжению... покорно? Да что это со мною? Раны - слишком обыденное зрелище, чтобы ввести меня в шоковое оцепенение и растерянность. Должно быть, полчаса назад услужливый лакей слишком буквально понял слово "транквилизатор", подсунув мне в бокале успокаивающее, способное наградить меланхоличным состоянием духа разъяренного слона. Может, и к лучшему, не знаю. Ведь пока мне остается только ждать возвращения Иллуми.
Тем не менее, первым до меня добирается не мой Старший, а полиция, с приглашением на отдельную беседу.
Логика в этом есть - Лерой моя родня, пусть номинально, - поэтому я иду вслед за полицейским констеблем (запоминаю кодировку автоматически: серый грим, черные прямые полосы-насечки на скулах), не ожидая неприятных сюрпризов, зато рассчитывая хоть как-то развеять свою неосведомленность относительно происходящего. Кстати, не черта ведь не знаю о здешнем судопроизводстве. Придется положиться на здравый смысл.
В отдельной комнате меня ожидает за столом цет: средних лет, в уже знакомом полицейском мундире, только с отделкой побогаче, и раскрашенный в те же цвета, что и констебль, но более затейливыми завитками и узорами. Цепкий, наблюдательный взгляд охватывает меня с ног до головы, и какие выводы сделал его обладатель - бог весть. По кивку я занимаю кресло напротив - нога на ногу, ладони на подлокотниках, поза свободная, расслаблен. Жду.
- Назовите себя, пожалуйста, - начинает офицер со стандартного предложения.
- Эрик Форберг... - микроскопическая пауза которая с каждым разом становится все короче, - ... из дома Эйри.
- Вы знаете, почему вас вызвали для разговора?
Знать не знаю, но если я не совсем идиот, то должен догадываться.
- С сыном моего Старшего случилось несчастье.
- Что вам об этом известно?
Меньше, чем хотелось бы, если говорить о должной осведомленности, и гораздо больше - в том смысле, то лучше бы этого вообще не случалось.
- Я только что видел Лероя без сознания, на носилках, со следами крови, а хозяин дома сообщил, что на мальчика напали. Это все, что я знаю, и я не отказался бы узнать больше.
- Все? - переспрашивает полицейский, явно игнорируя намек на то, что полиции стоит поделиться информацией с обеспокоенной родней жертвы. - Вы утверждаете, что никоим образом не причастны к этому происшествию?
Червячок обеспокоенности, заморенный было чудо-коктейлем, поднимает голову. Даже если мы с Лероем повздорили, неужели это повод считать меня виновным в его бедах лишь потому, что я барраярец?