- Разумеется, нет, - с некоторым раздражением сообщаю.
- В каким отношениях вы находитесь с пострадавшим?
Скользкий вопрос, и отвечать на него нужно правду.
- В родственных. Ни личных симпатий, ни близкого знакомства между нами нет.
- Мистер Форберг, как вы полагаете, у Лероя Эйри были враги?
Бывают ли враги у детей? В моем понимании Лерой еще мальчишка, даром что у нас дома его сверстники уже сражались наравне с остальными с оружием в руках.
- Не знаю, - пожимаю плечами. - Я не успел узнать его близко и не рискну строить предположения.
- А у вас, мистер Форберг?
Свою вражду я оставил... где? По ту сторону П-В туннеля, ведущего к Барраяру. Или за запертой дверью комнаты, где меня держали в заточении и куда Иллуми пришел, чтобы принести мне извинения и предложить свою жизнь? Точно не скажу, но, в любом случае, до этого бала она не дожила. Впрочем, это с моей стороны.
- Личные враги - вряд ли. Но большинство ваших соотечественников недолюбливает меня из-за моего происхождения. Не уверен, можно ли это считать враждой.
- И Лерой Эйри в том числе?
"Нет, он меня обожает и находит мое происхождение забавным!" После того, как мальчик высказал все свои эмоции публично и не понижая голоса, такой ответ вряд ли сойдет, даже если об этой ссоре полиции пока не известно.
- В общем, да, - соглашаюсь. - Ему сложно принять инопланетника в качестве члена семьи и друга своего отца.
- У вас с ним сегодня состоялась ссора?
Уже известно, стало быть. Оперативно работают.
- Да, - признаюсь. Понимаю, куда он клонит, но поделать ничего не могу.
- Незадолго до того, как с ним, как вы выражаетесь, случилось несчастье, - сделав пометку в блокноте, констатирует полицейский. - Вы вели беседу на повышенных тонах?
- Я - нет, - поправляю. - Сердился только Лерой. Я попытался его... - образумить? осадить? привести в чувство? - ... успокоить, но не преуспел.
- И в ходе беседы прозвучали угрозы, - подводит итог полицейский. Прелестная формулировка. "То ли он шубу украл, то ли у него, но ведь что-то было!". - Что вы сделали по окончании разговора?
Что сказать: "вскипел и с трудом успокоился"? "Пришел к выводу, что Лерой - юный идиот"?
- Сел на диван и попытался обдумать случившееся.
- Где именно вы сидели и как долго думали? - Мне кажется, или в тоне звучит ирония?
- В одной из гостиных справа от выхода в сад. И... не скажу точно. Четверть часа, полчаса; я не смотрел на хроно, - сухо. - Пока не услышал женский крик; тогда я встревожился и поспешил на шум.
- Вы общались с кем-то за это время?
- Нет, - пожимаю я плечами. Напротив, моей целью было специально забиться в угол, чтобы ни одна живая душа не потревожила, и потихоньку сцедить яд.
- Предположим. Господин Форберг, вам знаком этот предмет?
На столе, прикрытый бумагами, обнаруживается нож в прозрачном пластиковом пакете.
Склоняюсь и осматриваю вещь, благоразумно не прикасаясь. Кожаная рукоять с тисненым спиралевидным узором, короткое лезвие. На лезвии - жирно поблескивающая бурая пленка. Хорошо знакомый клинок, только час назад, когда я держал его или его брата-близнеца в руке, на нем не было крови. Сердце стискивает холодок нехорошего предчувствия, но я стараюсь отвечать спокойно:
- Это метательный нож. Цетагандийской работы. Похож на те, что висят в здешней оружейной, - добавляю осторожно.
- Вам когда-нибудь доводилось держать в руках подобное оружие?
- Я военный, и это входит в мои профессиональные навыки, - поправляю чуть сухо. Потом до меня доходит смысл вопроса, и я поправляюсь: - Конкретно цетагандийские ножи - как минимум дважды. В последний раз - в оружейной в этом доме.
- Вы были в здешней оружейной? Зачем?
- Я пошел туда по просьбе гем-майора Рау. - Вот уж никогда не думал, что могу быть благодарен цету хотя бы за видимость алиби. Потому что остроглазый следователь, похоже, утверждается в мысли, что я намеренно собрал по дому все колюще-режущее и пошел убивать бедного Лероя.
- Опишите ваше пребывание там подробнее. Последовательность действий.
Вот уж это легко.
- Я снял со стены барраярский меч и продемонстрировал гем-офицерам клеймо на нем, затем вернул на место. Потом они ушли, а я остался и еще минут десять тренировался с метательными ножами. Затем я выдернул их, убрал обратно в перевязь и вышел. Все.
- Вас кто-либо видел в оружейной после ухода Рау и его знакомых?
Да, похоже, что этого алиби недостаточно.
- Не уверен. Кажется, нет.
И еще два раза я отвечаю "нет". Нет, я после этого не заходил больше в оружейную. И нет, я ничего оттуда не выносил. Хотя я понимаю, что это вопросы скорее риторические, на которые способен ответить "да" лишь умственно отсталый злоумышленник.
- Вы повторите свои показания на официальном допросе с использованием фаст-пенты? - интересуется полицейский, складывая бумаги, и, разумеется, получает мое согласие.
Наркотик правды на мне еще не пробовали. Говорят, на полчаса превращаешься в хихикающего идиота, но это я как-нибудь стерплю. Дома цетская разведка меня допрашивала по старинке... коротко передергиваюсь при этом воспоминании. Ситуация допроса сама по себе не сахар, а допрос у цетагандийцев волей-неволей вызывает еще и старые ассоциации. Спокойно. Это - не враги... пока. Зато фаст-пента - единственный быстрый способ оправдаться от всяких подозрений и пресечь глупости, приходящие в голову ретивым полицейским служакам.
Видимо, вызванный незаметным сигналом своего шефа, появляется полицейский ниже чином с медицинским чемоданчиком в руках. Он достает оттуда плоскую бумажную упаковку, достает и отлепляет с пластиковой основы кружок пластыря. - Препарат переносите? - интересуется он, и, не дожидаясь моего ответа "не знаю, не пробовал", сообщает: - Сейчас проверим. Руку протяните и закатайте рукав. Да, любую, хоть правую, хоть левую.
"Кожная аллергическая проба", диктует следователь в записывающее устройство. "Эрик Форберг".
Я делаю, как велено, хоть и трепыхнувшись мысленно: вдруг это яд, а не аллергическая проба? Полицейский медик клеит мне на запястье пластырь и засекает время. Спокойно, спокойно... Сейчас все разъяснится, и меня отпустят.
Под пластырем тем временем зарождается нервный зуд, стреляющий вплоть до кончиков пальцев. Медик, выждав пару минут, отдирает пластырь, являя всеобщим взорам красное припухшее пятно, словно от пчелиного укуса, которое невыносимо хочется драть когтями.
- Аллергическая реакция, - пожимает плечами полицейский. - Подозреваемый не может быть допрошен под препаратом.
Следователь кивает, как будто ждал подобного исхода. - Что ж. На основании открывшихся обстоятельств, позволяющих заподозрить Эрика Форберга к причастности в покушении на Лероя Эйри, а именно - реального мотива, возможности и способа совершения преступления, и невозможности подозреваемого оправдаться признанием под воздействием фаст-пенты, я выношу решение о задержании господина Форберга и препровождении его под стражу в охраняемое помещение.
О, черт... Я в растерянности замираю; возвышающийся рядом охранник уже готов предложить мне пару новеньких наручников и эскорт в уютную уединенную камеру.
В эту самую минуту дверь распахивается и входит, почти влетает, Иллуми, с жесткой спиной и острой как бритва улыбкой.
Часть 4. «Подследственный»
ГЛАВА 23. Иллуми
В происходящее верится с трудом. Ножевое ранение, поражена печень, обширная кровопотеря. Не может быть, чтобы вечер в приличном доме превратился в такой ужас - сквозь обрывки разговоров окружающих я прохожу, словно в сонном кошмаре, тягостном сером мороке, не позволяющем очнуться. Ледяные пальцы едва держащейся на ногах Кинти намертво зажаты в моей руке, наш сон разделен на двоих, и только то, что хрупкая женщина, привыкшая к благополучию, не должна увидеть своего ребенка окровавленным и разложенным на операционном столе, помогает мне самому не рвануться туда, в залитую белым светом комнату, где сейчас спасают жизнь моего Лероя.