И нет никаких гарантий. Ни малейшей возможности вымолить, повлиять, помочь. По пальцам одной руки можно пересчитать то, что хуже такой беды.
Кто? Кто мог сделать с ним это?!
Никто из тех, кого бы я мог назвать с определенностью. Я думаю об этом, глядя на то, как деловито суетящиеся медики перемещаются в операционную. Счастье, что семья Табор, по старой моде, строила свой дом как самодостаточную крепость.
Никто из моих врагов не ненавидит меня до такой степени, никому не выгодно срезать молодую ветвь, чтобы иссох корень... или все же?..
Боги, пусть он останется жить. Как угодно, каким угодно, возьмите любую плату - только бы жил.
Кинти, ледяным столпом застывшая у дверей госпитального блока, дрожит мелкой дрожью, и я успокаиваю ее, чужим голосом и не слыша себя.
В утешениях нуждается не только она: гости, несомненно, шокированные произошедшим, требуют его не в меньшей степени.
- Все закончится благополучно, - с усилием отведя взгляд от белой двери операционной, говорю я. - Лорд Табор, вы успокоите собравшихся?
Хозяин дома, держащийся удивительно хорошо для человека, чье обиталище стало местом преступления, касается моего плеча. Он выражает сочувствие и уверенность, что происшедшее не останется безнаказанным, как будто наказание преступника сейчас важнее всего.
- Не сомневаюсь в этом, - автоматически подтверждаю я, - полиция уже едет?
- Уже на месте, - отзывается Табор. - Я лично проводил их в сад. Моя охрана следит, чтобы никто не смел приблизиться к... месту.
Подобная неуклюжая тактичность должна быть оценена по достоинству, как и то, что обе хозяйки дома уводят бледную, как бумага, Кинти. Надеюсь, кто-нибудь догадается дать ей успокоительного; нрав моей леди, хрупкий и твердый, как алмаз, может быть расколот только направленным ударом, и сейчас она на грани срыва.
Тягостное осознание своей беспомощности здесь гонит меня прочь, и прохлада сада принимает меня прежде, чем я успеваю понять, что именно намереваюсь найти на месте с примятой травой и лужей чернильно блестящей крови. Здесь тоже царит деловая суета: люди в форме ходят, ищут, переговариваются, то и дело исчезая из поля зрения и появляясь вновь.
Кажется, я тоже на грани срыва, - сознаю не сразу, и надеюсь, что никому не придет в голову сейчас вступать со мной в близкий контакт. Убью. Все окружающее воспринимается с отвратительной четкостью ярости, и так уже было однажды, я помню.
К счастью, от меня держатся на приличном расстоянии, точно всех отталкивает какое-то силовое поле. И от оскорбительных слухов о вспыльчивости Эйри бывает польза.
Крупные темные пятна отблескивают вдоль дорожки, ближе к сломанной живой изгороди превращаясь почти в ручей, чудовищный узор из крови моего ребенка. Я смотрю на них, перебирая в памяти все события этого вечера, и нашу ссору, и то, как нервничали оба дебютанта...
- Милорд, - слышится сзади почтительное и деловое, - мы нашли... изволите взглянуть?
Офицерские нашивки на мундире полицейского свидетельствуют о неплохом послужном списке, я киваю.
- Оружие? Изволю.
Из-под куста тяговым лучом извлекается что-то тускло-металлическое, пойманной рыбой поблескивающее в желтых отсветах переносных фонарей. Метательный нож. Довольно хорошей работы, судя по рукоятке, но без именных знаков. Липкое, еще не просохшее лезвие в комочках земли. Я морщусь от омерзения. Оружие не виновато, но даже смотреть на него неприятно, как неприятно смотреть на несовместимое с нормальным ходом вещей уродство.
Вот этот кусок стали, ведомый злой силой, едва не стоил жизни любимому созданию. И еще неизвестно, чем закончится дело... я отгоняю эту мысль, как насекомое с ядовитым жалом. Все будет хорошо, Лери крепкий мальчик.
- Неизвестно, кому он принадлежит, - сообщает полицейский. - Вы не видели этой вещи ранее?
Самообладания мне хватает лишь на то, чтобы покачать головой, и полицейский продолжает:
- Мы снимем генную пробу, милорд. До того времени почтительнейше прошу Вас поделиться с нами соображениями, что могло стать причиной этого преступления. Ваш сын с кем-то враждовал? Ему угрожали?
Не считать же угрозой жизни школьное соперничество.
- Не больше, чем любому другому благоразумному юноше из хорошей семьи, - отвечаю я.
Неприятное предчувствие низкой струнной нотой звучит в душе, но умолкает почти сразу: со стороны боковой дорожки появляется хозяин дома.
- Мне сказали, вы что-то нашли, - морща лоб, объясняет он свое появление.
Офицер, коротко кивнув, щелкает пультом переносного головидеоустройства, и в воздухе возникает увеличенное в несколько раз изображение находки. Медленно поворачивается, демонстрируя кожаную рукоять и грязь на хищном лезвии. Надо полагать, теперь это изображение будут безрезультатно показывать всем, в тщетной надежде на опознание. Человек, задумавший покушение на Эйри, должен был иметь в голове что-то, помимо ненависти, и оружие бы припрятал.
Все это слишком странно. Слишком... правильно, как бы дика ни была подобная мысль.
- Мои люди сейчас проверяют, кому принадлежит кровь, но у меня сомнений практически нет. Вам знаком этот предмет, милорд? - повторяет полицейский заученный вопрос.
- Знаком, - внезапный ответ хозяина дома заставляет меня вздрогнуть и обернуться. - Этот нож - из коллекции трофеев. Целый набор таких висит в соответствующем зале.
Зудящая тревога впивается в меня снова, громче и страшнее на этот раз. Да что же происходит, во имя всех и всяческих богов?
- Если это поможет расследованию, вы можете забрать остальные у меня из оружейной, - добавляет Табор, и я с удивлением обнаруживаю, что замерз до невозможности.
- Это трофейное оружие? - уточняет полицейский. - Где и и у кого его взял ваш Дом, милорд?
- Не совсем так, - поправляет хозяин дома. - Набор для удобства хранился рядом с трофеями, но это обычные ножи. Я сам заказывал их лет десять назад у оружейника, и долгом мести они не заточены.
Мысль, пришедшая ко мне в эту секунду, ужасна настолько, что избавиться от нее нет никакой возможности, можно лишь не выпустить ее наружу. Ледяной крошкой вниз по спине, враз пересохшими губами - это даже не подозрение, я знаю точно, что Эрик не мог поднять руки на моего ребенка, но от моего знания никому не легче.
- Поблизости от оружейной был буфет, - уточняет хозяин дома, и офицер ловит намек на лету.
- Там стоял кто-то из слуг? - говорит он. - Мы расспросим их немедля.
В разговорах ни о чем и напряженном молчании проходит еще четверть часа, пока комм на руке у полицейского не пищит.
- Видел? Да. Пускай опишет, - выслушав сообщение, оборачивается защитник закона. - Последними в оружейной были господа офицеры.
Он прислушивается к тому, что произносит невидимый осведомитель, и вновь обращается к нам.
- Пурпурный и шафран. Милорды, кто из вас будет так любезен напомнить мне, чьего дома эти цвета?
Бывает такой страх, что кажется - земля уходит из-под ног. И сейчас я стою, пожираемый им заживо, думая только о том, что бедность мимики и плохое освещение служит мне хорошую службу.
- Дом Рау, - первым вспоминает Табор. - В списке приглашенных гем-майор Рау. Полагаю, он не откажется прийти и помочь следствию, видя горе лорда Эйри.
А Рау, помнится мне, побывал в плену и чудом избежал смерти. Великолепно, черт бы его подрал. Ни с кем другим судьба не могла свести моего барраярца в этот проклятый вечер.