Гем-майор, появившийся в сопровождении полицейских с пугающей поспешностью, не скрывает обеспокоенности. Я бы тоже беспокоился, оказавшись в подобной ситуации. Пусть между нашими домами нет и не было вражды, для нее никогда не поздно.
Рау принимается спешно выражать сочувствие, путаясь во фразах; стоящий рядом офицер, коротко глянув на выражение моего лица и перебивает излияния Рау вежливым покашливанием.
- Милорд, позвольте задать вам несколько вопросов? - явно для проформы осведомляется полицейский. - Вы были в комнате с трофеями примерно за час до... инцидента?
Я подхожу поближе, вполне овладев собою. Нет смысла гневаться на молодого болтуна, не понимающего неуместность своих соболезнований.
- Недавно был, - подтверждает Рау. - Не знаю в точности, час или больше, но недавно. У нас с Сетти вышел прелюбопытный спор насчет одного экспоната. Разумеется, прав оказался я.
- Не откажитесь перечислить имена ваших спутников? - продолжает полицейский, и Рау охотно откликается.
- Конечно. Я, капитан Далет, Сетти... лейтенант Сеттир, и еще Окита. Но мы там пробыли недолго. Барраярец разрешил наш спор, я получил с Сетти свой выигрыш и отправился спускать легкие деньги за карточным столом.
- Барраярец? - вскидывается полицейский. - Какое странное прозвище!
Ах, если бы.
Рау пожимает плечами.
- Да нет, какое прозвище! Как раз милорда Эйри, - кивок в мою сторону, - новый родич.
Полицейский ошарашенно смотрит на меня, но льющийся из уст Рау словесный поток не позволяет ему пребывать в ступоре слишком долго.
- Задиристый такой, - с невольным уважением произносит Рау. - Но его помощь пришлась кстати. Там был один необычный клинок, для кавалерийского мал, а баланс смещен к острию... вам это наверняка ни о чем не говорит, но барраярец с ходу назвал род войск, и все стало на свои места. Погодите-ка, а при чем тут это?
Молодой Рау действительно такой глупый мальчик или хорошо разыгрывает роль светского анацефала с хорошо подвешенным языком?
- При том, - отвечаю я, - что офицер, кажется, вполне уверен в кандидатуре первого подозреваемого.
Как бы первый не оказался единственным. Мне срочно необходимо увидеть Эрика; как в кончиках пальцев зудит невыносимая тревога, так в ошеломленном уме ядовитым насекомым мечется чудовищная мысль.
Я не верю в его виновность. Но не могу игнорировать доказательства прежде, чем взгляну ему в глаза.
- Вы пришли к такому же выводу, милорд? - уважительно переспрашивает полицейский, медленно понимая всю ситуацию в целом. - Позвольте, я закончу... Майор Рау, вы ушли из оружейной вместе с названным вами человеком?
- Да нет, - пожимает плечами Рау. - Он остался что-то там разглядывать, зачем он нам?
- Полагаю, сказанное вами могут подтвердить свидетели из перечисленных вами господ? - сухо интересуюсь я, вынимая из уст офицера положенную ему реплику. Рау чуть поспешнее необходимого кивает, и мне же приходится поблагодарить его за содействие, прежде чем юнец удалится.
Меня колотит мелкой дрожью, как нервическую барышню, полицейский скороговоркой излагает полученную информацию в комм и, закончив, вцепляется в меня. Словно охранный биоконструкт в незваного гостя.
- Вы позволите, лорд Эйри? - не предполагая возможности отказа, спрашивает он. - К сожалению, дело не терпит отлагательств. Касательно упомянутого майором вашего родича... простите, как его зовут?
- Эрик Форберг. Вдовец моего младшего брата, Хисоки Эйри, - отвечаю я. Пульс бьется в ушах траурными колоколами.
- Он действительно барраярец? - давая волю своему изумлению, уточняет офицер.
Я киваю с безразличием статуи:
- Действительно. Сражался, попал в плен и таким образом познакомился с моим ныне покойным братом.
Следователь качает головой, но комментарий оставляет при себе. Я ему почти благодарен: у меня есть время опомниться, выстроить линию поведения, сформулировать максимально сдержанные ответы на вопросы, которые последуют... в том, каких именно щекотливых тем они будут касаться, как и в том, что молчанием дела не поправить, я не сомневаюсь ни секунды.
Я рассказываю. Офицер слушает меня с чрезмерным, на мой взгляд, вниманием. Я не лгу ни словом, но и чистой правдой мои слова не назовешь, учитывая количество умолчаний.
- Его признали недееспособным и предоставили моим заботам. Теперь он принадлежит к клану Эйри, - заканчиваю я.
Даже низший должен понимать, что это значит: если мой новый родич виновен, я убью его сам, если нет - никому не позволю обращаться с ним, как с диким животным.
- Он знаком с вашим сыном, разумеется? - прислушиваясь к деловитой суете на соседней дорожке, продолжает расспросы полицейский.
- Разумеется, - подтверждаю я. - Впрочем, они практически не общались, даже обитая в одном доме. Не находили общих тем для разговора.
- В каких они отношениях? - уточняет офицер, что-то помечая в своем органайзере. - Между ними были какие-то конфликты, неприязнь или ссора?
Усмешка не отличается весельем, и я предпочел бы не отвечать на этот вопрос, но хуже, чем сообщить полиции ответ, может быть лишь позволить им узнать его не от меня.
- Лерой не одобрял его присутствия в доме, но сыновняя почтительность неизменно оказывалась выше недовольства.
- Благодарю вас, - захлопнув блокнот, говорит следователь, - на этом пока все. Желаю вашему сыну благополучного и скорейшего выздоровления, а вам - торжества справедливости, милорд.
- Офицер, на минутку? - отводя следователя в сторонку от суетящихся неподалеку коллег, прошу я. - По совокупности косвенных улик мой деверь заслуживает вашего пристального внимания, я полагаю?
- Если его вина будет доказана, то даже казни, - отвечает полицейский. - Разумеется, я не в курсе относительно особенностей правосудия для особ вашего круга, милорд...
- Несколько рано говорить о казни, вам не кажется? - оскаливаюсь я. - Где он сейчас?
Мой комм звенит, я взглядом прошу полицейского подождать и выслушиваю новости. Операция завершилась, состояние Лероя тяжелое, но стабильное, немалая кровопотеря практически компенсирована переливанием. Мальчик пока без сознания... к своему счастью, не то доблестные стражи порядка вцепились бы и в него. Офицер топчется на месте, пока я выслушиваю медика, уточняя детали.
Переносная реанимационная капсула, в которой сыну предстоит провести как минимум неделю, уже готова и настроена, в настоящий момент Лери перемещают в нее из операционной, и берегут, как яйцо феникса.
При таком присмотре сына можно перевести в разряд проблем второстепенных, как бы цинично это ни звучало.
Мне требуются все силы, - вообще все, что есть, - и я не могу себе позволить отвлекаться.
- Он на допросе, - проконсультировавшись с коммом, отвечает офицер. Во мне словно лязгает затвор.
- На допросе, и я узнал об этом только что? - не считая необходимым скрывать свой гнев, повторяю я. - С каких пор моих родственников допрашивают, не поставив в известность меня самого? Я хотел избежать огласки, неприличной для почтенного рода, но теперь, боюсь, буду вынужден действовать иначе.
- Милорд, по совокупности косвенных улик... - начинает офицер, автоматически делая шаг вслед за мной. - Материалы следствия, разумеется, останутся закрытыми. Остальное не наше дело.
- До тех пор, пока я являюсь Старшим клана, и до момента изгнания недостойного из рода, если таковое случится, я обязан присутствовать при любом допросе и любой процедуре, связанной с официальным дознанием, - отчеканиваю я. - И, насколько мне известно, я имею право взять любого из своих родичей на поруки. Эйри под арестом - да вы хоть представляете, что это такое? Газеты, реакция двора...
Пусть лучше я буду выглядеть помешанным на добром имени семьи кретином, что не так уж далеко от истины, чем Эйри, испуганным до истерики потенциальной потерей барраярца.