- Старший патрульный, милорд, всего-то.
- Поменять бы вас местами с вашим начальством, - в открытую мечтаю я. - Толку было бы не в пример больше. Ставьте свои датчики, господин старший патрульный, и дадим друг другу возможность отдохнуть. Спокойного вам дежурства.
Оставшись, наконец, без посторонних глаз, я прохожусь по комнате, заглядываю в бар, захлопываю дверцы, так и не выбрав напитка. Разговор должен состояться, и я, а не Эрик, должен его начать, но это болезненно тяжело.
Хватит тянуть время, легче не станет, решаю, устав от собственной трусости.
- Ты этого не делал, - вернувшись к Эрику и усевшись в кресло напротив, говорю, смешав в интонации утверждение и вопрос. И со страхом ожидаю ответа.
- Не делал, - кивает любовник. Голос у него спокоен и чуть заторможен. - Могу поклясться всем, что у меня есть.
А ведь он держится из последних сил. Мысль отдается в теле всплеском жалости и уважения, сплетенных в странном симбиозе.
- Налить тебе чего-нибудь? - спрашиваю я, припомнив давнишний способ Эрика приходить в себя после стресса.
- Не нужно, - отвечает он, зябко потирая кисти. - Я что-то пил на балу, и если смешаю, то боюсь выключиться. Ты сейчас поедешь к Лерою?
- Смысл? - кривлюсь. Мальчик сейчас спит, сообщения о его состоянии должны поступать на комм исправно. - Потерплю до утра. Нужно сообщить Нару, но мне жаль его будить.
- Что с ним сейчас? - тоскливо спрашивает Эрик, не уточняя, с кем именно.
- Без изменений, - автоматически сверившись с коммом, говорю я. - Еще может быть масса неприятностей, но операцию он пережил и кровопотерю - тоже.
Осторожное облегчение на угловатом лице проявляется незамедлительно, и так же быстро исчезает.
- А мы... со мной что теперь? - не глядя на меня, уточняет Эрик. Словно не знает, чего от меня ожидать. И, признаться, я на миг задумываюсь о том, что ждало бы меня, окажись я в том же положении на Барраяре.
- А тебя мы будем вытаскивать, - стараясь говорить спокойно, отвечаю, - искать ту мразь, что разыграла весь этот спектакль с тобой в главной роли. Или, - не выдерживаю, - ты ожидал другого?
- Даже если не я это сделал, получается, ударили его все равно из-за меня? - размышляет Эрик. - Я бы не удивился, если...
В повисшей паузе читается все. "Если бы ты, Иллуми Эйри, испугался за своего ребенка так, что разделался со мной под горячую руку."
- Если мы сейчас примемся выяснять, из-за кого ударили Лери, - невесело усмехнувшись, обрисовываю я свою позицию, - то увязнем в вероятностях. Может, это из-за моих денег, а может, из-за его будущего, кто может сказать наверняка? Я тебе буду благодарен, если не станешь считать меня всепрощенцем. Если бы ты был виновен...
Я недоговариваю. Только угроз сейчас и не хватало. Но в комнате словно темнеет на мгновение, а Эрик морщится.
- Если бы я убил кого-то в ответ на оскорбление, - резко отвечает он, - то признался бы сразу. Иначе его не смоешь.
Повисает тягостная тишина.
- Это я так, - помолчав, добавляет Эрик. - Я не убиваю детей. Но ты... поступай, как сам решишь. Я не хочу, чтобы от меня тебе были неприятности.
Вот что он имеет в виду? Что я ему ничего не должен, и если сейчас долг призывает меня одновременно к защите сына и чужака, то выбор должен быть очевиден, а Эрик его поддержит и поймет?
Слов у меня нет, по крайней мере, пристойных.
- Ты мне выдаешь карт-бланш? - уточняю я, не веря собственным ушам. - Знаешь, что охранник ни словом не погрешил против истины: между тобой и приговором - только я, и все равно говоришь мне: занимайся, мол, Старший Эйри, своими делами, а на меня не оборачивайся?
- Я не женщина и не ребенок, которых следует защищать любой ценою, - кивает Эрик. - Так что выдаю. Знаешь, как говорится... делай что должно и будь что будет. Я в жизни и не такие передряги переживал.
- Смею ли я тебе напомнить, что эта конкретная может стать исключением?! - огрызаюсь я, не выдержав, и враз гасну. - Прости. Я на себя злюсь. Не следовало ни тебя отпускать, ни доводить до срыва у Лери.
- Задним умом все крепки, - замечает он. - Мне тоже не следовало сидеть, забившись в угол, и лелеять свою обиду. Так и рвется с языка - "сглазил". Но я не делал твоему мальчику зла, - морщится он, - честно.
- Я знаю, - кивнув, подтверждаю. - Ты мог потерять самоконтроль, но вредить Лери не стал бы. Иди сюда.
- Можно? - полувопросительно уточняет он, не двигаясь с места. Что за невозможное создание; неужели думает, что я стал бы предлагать, если бы не хотел.
- Нужно сделать передышку, - объясняю. - Или ты не хочешь?
- Если я перестану трепыхаться и приторможу, я упаду, - предупреждает Эрик, вылезая из кресла и обнимая меня. "А мне нельзя сорваться" - подразумевается весьма ясно.
- И я, - киваю, принимая любовника в объятия. - Но хоть пару часов...
Эрик отчетливо хмыкает.
- Этого мало, чтоб выспаться, - угнездившись в кольце моих рук, говорит он, и добавляет с уверенностью отчаянья. - Все будет хорошо, слышишь?
Поразительно. Несправедливо обвиненный, с неясным будущим, он ухитряется меня поддерживать, и, что удивительно - удачно. Тянущий мерзкий холод внутри разжимает когти, загнанные в глубину страх и растерянность поддаются его уверенности и уступают.
- Будет, - отзываюсь я. С кем и когда, знать бы наверняка. - Непременно.
Как-то незаметно мы перемещаемся в постель: мышцы ноют, измотанные напряжением, я держу подрагивающее тело в объятиях и получаю то же в ответ. Пережить остаток этой ночи, восстановить силы, удержаться и выстоять. Эрик виснет на мне, и он прав: так обоим легче.
- Самое смешное, - глуховато сообщает он, - что я не боюсь. Я выкручусь. Твоему сыну сейчас куда хуже.
"Лерой очнется", думаю я, опасаясь облекать надежду в слова, "и все разъяснится". А если нет?
Я вцепляюсь в родное и теплое, пытаясь унять дрожь.
- Но если дело обернется худо, - шепотом требую, - обещай мне, что сделаешь как я скажу, и не будешь артачиться. Обещаешь?
- Как ты захочешь, - кивает он. - И ты тоже обещай... что не станешь ничего делать для меня. Только - для нас обоих.
Не отвечаю. Я знаю, что сделаю все, что бы Эрик от меня ни потребовал, - кроме этого. Я не настолько слаб, чтобы отдать на расправу своего человека.
***
Не прошло и полусуток, а я сижу в машине, направляющейся к дому Табора, и страстно мечтаю о том, чтобы попасть туда поскорее. Одновременно две мысли: как там Лерой, и что он скажет? Не знаю, каких известий жду и боюсь сильнее. Хорошо хоть тылы защищены: адвокат получил охапку заданий, Эрика я вдруг испугался оставлять в одиночестве. Заберут. Украдут. Арестуют. Убийца, заметая следы, вонзит нож. Не считать же охраной патрульных... Я понимаю, что веду себя, словно параноик, но, потакая собственному безумию, попросил Пелла охранять его, пока меня нет дома. Он надежен, спасибо лорду Хару.
Дом Табора кажется притихшим, словно вчерашний несчастливый прием лишил яркости красок сами стены. Подъезжая, я предупредил о своем появлении, и меня проводят прямо в комнату, спешно превращенную в палату.
Сын полулежит в кровати, облепленный следящими датчиками от медицинских аппаратов неясного мне назначения, и вид у него... да какой может быть вид у человека, выкарабкавшегося с того света? Бледный, губы синеватые, вокруг глаз круги, сами глаза горят лихорадочным блеском. Но он жив и в сознании, и ледяная игольчатая ладонь отпускает сжатое до того нутро. Я же говорил - он крепкий мальчик.
- Ты пришел... отец? - с трудом выговаривает он. Я сажусь рядом, положив ладонь поверх ладони сына.
- Конечно, - отвечаю. Что-то такое прозвучало в коротком вопросе, словно Лери сомневался в том, что увидит меня так скоро. - Как ты себя чувствуешь? Очень болит?
- Я вытерплю, - кивает сын, полузакрыв глаза. Он говорит скупыми фразами, словно бережет дыхание или собирается с силами. - Расскажи мне. Что происходит.
- Тебя ранили, - посчитав спокойствие своим союзником, отвечаю я. - Кто-то мечтает добраться до семьи, я полагаю. Или ты обзавелся врагами, о которых я не знаю?