И как только оно начинается, не могу отвести взгляд. Это как авария, жуткая, страшная, но ты не можешь отвернуться. Я не хочу смотреть. Но я должен.
Примерно на середине видео меня пронзает странное, острое чувство.
Что-то не так.
Что-то очень не так.
— Нет… нет… нет… нет, — шепчу себе под нос, не моргая, сердце сжимается.
Это видео отличается от всех предыдущих, потому что Виктория не кричит. Ни разу.
Но главное даже не это. Она не сопротивляется.
Она просто сдалась.
К концу видео я представляю собой жалкое подобие человека. Схватившись за волосы, тяну их с такой силой, что кажется, вырву с корнем, пока смотрю, как какой-то ублюдок делает Виктории искусственное дыхание, чтобы вернуть ее к жизни.
Она либо нарочно наглоталась воды, либо была слишком слаба, чтобы задержать дыхание.
Я смотрю, как они вытаскивают ее обратно в этот ад, и в ее глазах вижу пустоту.
Она не хотела возвращаться.
Она хочет умереть.
И к финалу записи понимаю одно — у меня почти не осталось времени.
— Блядь… — выдыхаю сквозь зубы. Баз поднимается с места, медленно приближаясь ко мне.
Я оборачиваюсь к нему, и мой голос срывается: — Ее нужно найти. Сегодня. Прямо сейчас!
Я на грани истерики. Видеть Викторию в таком состоянии, сломало и меня. У меня перед глазами снова и снова встает один и тот же образ — она, лежащая безжизненно на бетонном полу, а один из людей Нолана давит ей на грудь, прижимается ртом к ее губам, лапает, возвращая к жизни.
Что-то внутри меня окончательно ломается.
Я издаю звериный рык и смахиваю все со стола одним яростным движением. Монитор с грохотом падает на пол, экран разбивается вдребезги.
Как зверь в клетке, стою, задыхаясь, сжимаю руками край массивного дубового стола, готовый в ярости перевернуть его целиком.
Мое тяжелое, рваное дыхание единственный звук в комнате, пока не раздается несколько уведомлений с телефона База. Он тут же отвечает, что-то быстро бормоча на своем языке, оставляя меня в полном неведении.
Когда вешает трубку, на его губах появляется настоящая улыбка.
— Скажи, что это хорошие новости. Скажи, что ты, черт возьми, нашел ее, — произношу я, почти в мольбе.
— Пока нет, друг мой. Но мои люди захватили кое-кого, кто, возможно, знает, где находится твоя Виктория.
— Кого? — резко спрашиваю.
— Коннор Доэрти.
Имя поднимает меня с места в одну секунду.
Срань господня.
Они поймали правую руку Нолана Фаррелла.
Мы допрашивали его мелких подельников, выжигали каждого по очереди, когда те оказывались бесполезны, но Коннор Доэрти — это совсем другой уровень. Если кто-то и знает, где держат Викторию, так это он.
— Его уже ведут в подвал, — сообщает Баз. — Уверен, ты заставишь его петь как соловья.
Я молча киваю.
Он запоет. Он расскажет мне каждую гребаную тайну Нолана, прежде чем покинет этот мир.
Я не спускался в подвал этого особняка с тех самых времен, когда мы с Викторией тайком бегали сюда детьми.
Тогда мы были невинны. Понятия не имели, какие ужасы творились в этом месте на самом деле.
Сейчас прошло тринадцать лет. И я тот, кто продолжает грязные дела, которыми когда-то занимался ее отец.
Вытирая пот со лба, смотрю на изуродованное лицо Коннора Доэрти. Люди База неплохо его подготовили до того, как спустился сюда. И хотя я уже почти два часа работаю с ним, и костей в его теле осталось, наверное, меньше целых, чем сломанных, он все еще молчит.
Доэрти — коренастый, невысокий. Рыжая шевелюра в тон густой, колючей бороде. Ему, наверное, под пятьдесят. Старый пес. И преданный, как черт.
Обычно я уважаю такую преданность. Но не сейчас. Сейчас он тратит время. Драгоценное время. А у меня его нет.
Каждая минута, которую он молчит — это минута, когда Виктория все еще в их руках. Каждая минута — это новая рана на ее теле. И пока он молчит, я не могу ее спасти, и убить тех, кто ее сломал.
Я прохожусь взглядом по инструментам, которые когда-то использовал Чикконе. Думаю, что пустить в ход следующим, ведь даже вырывание ногтей по одному ничего не дало.
Доэрти кашляет, сплевывает кровь на пол. Молчит. Не шевелится, хотя при том, как его стянули веревками, он бы и не смог.
И тут, сквозь треснутые зубы, произносит: — У нас в ирландской мафии есть пословица, — глухо, с акцентом говорит он, — око за око. Ты перешел нам дорогу и мы сделаем с тобой то же самое. Забрать девчонку — это не было личным. Это просто, мать его, бизнес.