— Что ты? Чего? — спросила, заметив его пристальный взгляд. — Что-то случилось?
— Я так ждал тебя, так ждал…
Григорий не убирал руки от Татьяны, наоборот второй рукой коснулся ее волос, а потом его руки встретились за ее плечами, Григорий обнял Татьяну и прижал к себе.
— Я не отпущу тебя от себя, — шептал он. — Поехали домой, поехали…
Они медленно пошли к машине, не размыкая рук. Сумку Григорий разместил в багажнике, а Татьяну пригласил сесть рядом с собой, но она отказалась и устроилась сзади, сжавшись в пружину, не разрешая себе выказывать любые мягкие чувства. Давать им волю она считала слабостью, а эта роскошь не входила в ее планы, так как для слабости не было условий. Слабость должна быть чем-то или кем-то защищена. А какая защита есть у них обоих?
В южных лесополосах преобладают акации, и сейчас они стояли в сплошной белой накипи гроздьев — цвели. Готовились цвести липы и дикие маслины. На лужайках под посадками, возвышаясь над высокими травами, кивали фиолетовыми головками длиннолистые вероники, белели первые ромашки и красными искрами полыхали маки на тоненьких ножках. Разогретая за день пряность их смешанного благоухания густо висела в воздухе, пьяня людей, а особенно — растревоженных приятными отношениями. Четверть часа поездки показались Татьяне счастьем, после которого, вдруг оно уже и не повториться, можно всю жизнь тянуть лямку будничных хлопот и ни на что не жаловаться. Сквозь открытое окно она глубоко вдыхала душистый воздух и ощущала, как ее ноздри трепещут от смятения, вызванного весной и молодым обновлением. Ничто не припоминалось, ни о чем не мечталось и ничего не ждалось, это были мгновения чистого «здесь и сейчас» — сиюминутной жизни, без призраков и привидений.
— Я везу тебя к себе, — осторожно, чтобы не нарушить ее очарования, промолвил Григорий, когда они въехали в село, и повернулся к ней. — Ну что, чуток освоилась?
— Да, конечно. Поехали, — почти безразлично согласилась Татьяна. — Ты все сделал, что хотел? — усилием воли вернулась она в действительность.
— Я так много хочу, что на все мне и жизнь не хватит, — засмеялся Григорий. — Но кое-что успел.
Летняя полумгла была прозрачной по причине полнолуния. День незаметно перекатился в вечер и, казалось, замер на этой волне. Дети еще стайками гуляли на улице, а взрослые закончили свои дела и высыпались за ворота, чтобы посидеть на скамейках, поговорить, отдохнуть перед ужином, купанием и собиранием ко сну — надоевшими ежедневными заботами. Весной и в такое погожее лето елось и пилось мало, потому что плоти человеческой хватало для прокорма целебных запахов цветения; с домашними делами возиться не хотелось, так как весь мир казался скрипуче-чистим, звонким и омытым частыми дождиками; а сон и на ум не шел, ибо осознавалась непродолжительность этой сказки. Только нельзя было людям отвлекаться от земной жизни и погружаться в химерические материи мечтаний. Надо было работать и отдыхать, есть и спать и своими фантасмагориями не гневить бога, изрекшего когда-то: «Из праха вышли и в прах обернетесь».
Так вот, здешние демосы говорили о земном: о себе и о соседях, и не могли не заметить, как торжественно заехал во двор Григорий и как потом из машины величаво вышла Татьяна.
— Привез-таки, добился, — крякнул, ударив себя по колену, Сашка Бегун. — Вот это выдала Татьяна, заморочила куму голову. Будет знать, что такое настоящая женщина. Будет ли она брать у нас молоко?
— А почему нет? — отмахиваясь от только что вылупившихся комаров, сказала Сопильнячка. — Она, может, сразу сюда не переедет. А если и переедет, то тоже святым духом не будет питаться.
— Татьяна хороший человек, спокойная, порядочная, — сказала Оксана, Сашкина жена, ударяя себя сорванной вероникой по щеке, и принюхиваясь к ее приятному запаху. — Намучились оба. Пусть живут с Богом.
К ним подошла Дарка Гнедая.
— Это кто у нас здесь спокойный? — спросила она, услышав звон.
— Про Татьяну Оксана сказала, — доложила ей тетка Настя Сопильнячка. — Ты куда идешь на ночь-то?
— К вам по воду, — махнула рукой Дарка. — Мой надумал голову мыть, прошлогодние семена подсолнечника провеивал, запылился.
— А что так? — для порядка спросила Оксана.
— Надо свежего масла сбить на лето. А о Татьяне зря вы так. Она девушка битая.
— Так в том-то и дело, что битая, — встряла до тех пор молчаливая тетка Флора, почтальонка. — После аварии как подменили ее.
— А что такое? — тетка Настя учуяла настоящие новости и пододвинулась ближе. — А?