— Всему свое время, — хрипло откликнулся тот.
Человеческий голос будто разорвал непроницаемый занавес, отделяющий этот жуткий островок от окружающего мира, и их страх притух. При том, что начальные планы были подкорректированы, решение оставить здесь машину показалось старательному водителю резонным.
— Пошли отсюда быстрее, — предложил он и вынул из бардачка ручной фонарик.
— Ты что? — закричал Дыдык с возмущением. — Прячемся по сорнякам, как волки, а потом с фонариком пойдем, чтобы нас каждый дурак увидел?
Относительно Дыдыка с уверенностью можно было сказать одно: несмотря на только что принятую договоренность, отдавать деньги, заработанные собственной выдумкой и животным страхом, он однозначно не собирался. Не надо было этому дурачку переоценивать свою помощь и начинать делить кожу неубитого медведя.
Можно по-разному относиться к социализму, можно порицать его или сожалеть о нем, можно осуждать его ценности или продолжать отстаивать их, можно даже быть к нему равнодушным. Но то, что от него, а затем и от бывшего народного добра остались гадкие, поросшие кустарниками руины, — всегда, везде и при всех обстоятельствах было ужасно на руку Дыдыку, и он благодарил социализм за его смерть.
К слову сказать, Дыдык вообще любил смерть, ведь по сей день она несла в себе потери только для кого-то другого, а для него — большей частью пользу, какую-то прибыль. С некоторых пор он был просто влюблен в смерть, особенно, если она случалась в его ближайшем окружении. Это сказочное состояние сначала сопровождалось буйными мечтами, потом в пустой голове Дыдыка начали появляться мысли, отвлекающие энергию от рабочих частей тела и снижающие его жеребячьи преимущества, а дальше возникли и первые несовершенные, зато наглые планы. Не удивительно, что Люля их почувствовала и испугалась — он неотступно думал о том, что мир не пропадет без этой красавицы, зато в его, Дыдыка, руки попадут ее незаурядные скарбы. Эх, перенапрягся он тогда, потерял такую курочку! Но на этот раз уже не промажет. Пусть не возьмет чужого, но и свое не отдаст: вранье, выжмет он из Григория кое-что! Так он думал до посещения бывшего зятя.
Но дело повернулось наиболее плохим образом, так что ни копейки добыть не удалось: ни машину он не продал, ни за ее аренду не получил. Какая-то непруха! Нельзя же считать благом то, что ему подала эта придурковатая калека в белом саване. А своему подельнику завтра надо заплатить, безразлично — пусть только за поездку. Все равно это деньги, которых нет. Из чего? А если ему придумается запросить больше? Дескать, ты все-таки благодаря моему содействию договорился о продаже машины, так теперь отдавай пятую часть полученной стоимости! За что? За то, что он облизался? Ведь договориться с этой милейшей женщиной с пистолетом, которая согласилась купить «мерседес», можно было и без этого дармоеда.
Неизвестно, как бы сейчас повел себя злодейский Дыдык, если бы ему не помогли, засунув связанного громилу-водителя в багажник. Поэтому, возвращаясь к разрушенной ферме теперь уже на своей машине, Дыдык знал, что будет делать, хотя и помнил напутственные слова Татьяны о том, что не надо совершать глупости. Но она так двусмысленно это произнесла… что в куриных мозгах Дыдыка это вызвало обратное действие. Вся неприятная ситуация, возникшая из-за их неудачного наезда на Григория, казалась ему не столько поучительной, сколько благоприятной. Даже предупреждение от женщины в саване прозвучало как провокация именно к тому действию, которое задумывалось им сначала.
Сравнившись с нужными ему руинами, Дыдык снова выключил освещение, повернул в противоположную от них сторону, проехал несколько метров до ближайшей посадки и спрятался там под нависшими ветвями — не хотел, чтобы от дороги до фермы шли следы еще одной машины, кроме машины своего помощника. Учитывая то, что произошло потом, такие его приготовления не были лишними, так как на утро Славгород облетевшая весть, что на покинутой ферме сгорел какой-то путешественник вместе со своей машиной.
— Видно, заехал с большой трассы на ночной отдых, — предполагали здешние люди, — а потом включил отопление в салоне и заснул. И по случайности произошел пожар.
В самом деле, те кто путешествовал международной трассой Москва-Симферополь, иногда заворачивали на дорогу до Славгорода и здесь, проехав несколько сотен метров, устраивались на ночной отдых. Но большей частью они собирались группами по несколько машин и располагались на обочине под развесистыми абрикосовыми деревьями. А этого какая-то нечистая сила потащила на руины. Видно, прятался, потому что был сам — не получилось с кем-нибудь соединиться.