Инохари ничем не опаивал Икара. Он каждый день осматривал Кота, растирал ему мышцы, втирал в кожу мази. И с силой проталкивал в рот парню бульон. Наблюдать в близи стимуляцию питания того, кто без сознания и не может сам этого сделать, было странно. От мамы я знала, что такое возможно. Но я не знала, что в дествительности это такой неприятный, сложный и мягко говоря, ужасный процесс.
Но как бы там не было, то что кормили его обычным бульоном, я была уверена, сама такой же ела. А значит, причина такого состояния Кота, в чем-то другом. Именно мысли о здоровье и странном непробуждении Икара, помогло мне хоть как-то держать себя в руках.
Первых два дня я боялась трогать друга, волнуясь что Инохари, это может заметить. Но он ровным счетом не обращал на меня внимание. Так, я с чистой совестью принялась осматривать друга.
К моему огромному облегчению, после тех серьезных ранений, ему оказали всю необходимую помощь. У него не было ни заражения, ни лихорадки, да и раны как таковые практически зажили. От них остались неглубокие порезы, которые каждый день обрабатывал лекарствами Инохари при перевязки. За все время нашего пребывания в плену, друг изображал из себя спящего принца и заметно похудел.
И если последнее было понятно из-за чего, то первое оставалось для меня полной загадкой. Которую я и пыталась разгадать, во время нашей теперешней поездки. Вот только знаний у меня, явно для этого не хватала. Конечно, будь здесь мама или сестра, то они бы могли сказать, в чем причина такого состояния Кота, мама так точно, но их здесь не было.
А мне оставалось только надеяться, что Кот все же скоро проснется. Сомневаюсь, что по прибытию, у нас получится остаться вместе. Ведь как минимум, по просьбе Сурифа, меня могут перепрятать. Поэтому, сейчас я делала все, чтоб привести друга в порядок.
Я стала с ним разговаривать. Сначала пыталась говорить на наболевшие темы. Но без ответов напарника, все разговоры слишком быстро сошли в тупик. И я пошла по другой тактике, теперь Коту рассказывалось все, что происходит и куда мы едем. Правда с этим было трудно уже мне, все же точно я ничего не знаю, кроме обрывков слов услышанных из борматания Инохария.
Помимо разговоров, я стала как и везущий нас оборотень, массажировать тело Икара. И только после этого, я заметила еще одну странность в состоянии Кота. Тело моего друга было как камень. Твердые мышцы оборотня было не размять, не нажать на них. Мягко говоря, после этого болели и пальцы, и руки. Но получив цель, а заодно и повод поворчать на друга, я с упорством горного барана, приступила к своей затее. К моменту, когда внутрь повозки возвращался Инохари, руками пошевилить я уже не могла.
Так сосредоточившись на Коте, я почти забыла свое волнение по поводу того, куда мы едем, зачем мы едем и как долго нам еще ехать. Теперь, на первое место было поставлено состояние Кота. Тем более сейчас когда, как я решила, была найдена одна из причин мешающих ему открыть глаза. Иногда, к концу дня, после целого дня массажа от меня и сеансов от помощника лекаря, что ехал с нами, мне порой казалось, что ресницы друга дрожат.
Так это или нет, точно сказать было нельзя, поэтому я оставалась в неведении. Но что я точно стала замечать, так это то, что через несколько дней тело друга стало немножечко мягче. Оно больше не напоминало камень. Этому я была очень рада, пусть мои руки уже и привыкли к такой ежедневной нагрузке, но теперь им будет немного легче.
На этой радостной волне, я стала обращать внимание как едет наша повозка, о чем сразу же сообщила Икару.
– Кажеться, мы что-то объезжаем. Есть идеи? – Задавать Коту вопросы, было одной из практик моего разговора с ним. – Я вот думаю, что место, где нас достали на поверхность, было не вместе появления притока реки. Мне кажеться, что его наша повозка недавно только миновала. И теперь мы едем в обратном напрвлении. Как думаешь, мы попадем обратно в город или нас везут в другое место?
Как обчыно, ответа мне не было. Но к этому я почти уже привыкла, но все равно, каждый раз надеялась услышать голос друга. То. насколько этот оборотень стал мне дорог, стало отчасти неожиданностью для меня. Ведь одно дело знать, а другое прочувствовать, все в тот момент, когда можешь его потерять.