Я посмотрела на своих детей — на Вольфа, который бежал, раскинув руки навстречу ветру, на Мейрел, которая делала вид, что ест ветку морских водорослей, будто это тропический фрукт. Им все было нипочем. Что бы ни произошло, они все равно будут играть. Чем хороши дети — стукнутся головой, поревут немножко — и опять бегут дальше, выносливые и сильные. Им не нужно ничего, кроме любви.
Когда они только родились, я была готова отдать им всю свою любовь. Меня переполняли чувства, я плакала, глядя на ноготок крошечного пальчика, первые месяцы постоянно носила их на руках, прижав к сердцу, и не могла надышаться их сладким запахом. Уткнувшись носом в их нежные животики, я наслаждалась тем, как они расслаблялись, когда сосали мою грудь, потягивались, как разжимались их кулачки и закрывались глазки, — нежность размягчала меня до такой степени, что я уже почти не могла петь. Я должна была отделиться от них, пока совсем не исчезну, поглощенная материнством. Мне надо было вернуться на сцену, в студию, потому что я не могла зависеть от Стива, а потом от Геерта. На это у меня, к счастью, хватало мозгов. Мне было очень непросто уходить от детей, оставить плачущего ребенка на руках няньки и лихо подняться на сцену, как эдакая крутая мамашка, запихнув в тугой корсаж набухшую от молока грудь и еще мягкий живот. Но эта ступень была преодолена, оставлять детей второй раз было уже легче, чем в первый, к тому же я заметила, что все еще могу зажечь зал. Когда я снова почувствовала, что моя энергия, поддержанная клокочущими басами, бьет ключом, размягченность моя стала постепенно затвердевать.
Если бы у меня было меньше времени для умиления, музыка вытеснила бы детей с первого места. Иногда они даже казались мне лишним бременем, дополнительным препятствием на моем пути. Я хотела выбиться в знаменитости, но этого не получилось, и где еще я могла лучше спрятаться от своих неудач, как не за спинами детей? Думать, что дети помешали моей карьере, было приятнее, чем признавать, что мне не хватило таланта.
Здесь, на берегу, меня опять охватило умиление. Дети показались мне такими красивыми и сильными, такими трогательными и беззащитными. Неправда, что у меня отняли все. Самое главное у меня осталось.
Глава 22
Следователь Ван Дейк относился к тому типу людей, к которым всегда хочется обращаться на «вы». Ему еще не было сорока, но к молодым его вряд ли можно было отнести из-за коротких щетинистых волос, расчесанных строго на пробор, и бледного озабоченного лица. Он начал с крепкого рукопожатия, при этом чуть не оторвал мне руку, а мои пальцы захрустели. Нет, что вы, найти дом ему было совсем несложно, он выехал прямо на него, проехать мимо было невозможно, «Дюны» просто возвышаются над всей деревней. И здесь, конечно, все не так, как в Амстердаме. Спокойно, да, это уж точно, но все-таки это ужасно далеко и место одинокое. Он бы здесь не смог. Он любит городскую суету. Летом-то, конечно, здесь лучше, дом прямо на пляже.
Пока я заваривала чай, он балабонил без умолку. Этому его, наверное, научили на полицейских курсах: отвлеките жертву разговорами, пока она не почувствует себя комфортно и не выразит готовность к допросу.
Раскрасневшиеся и уставшие Вольф и Мейрел лежали перед телевизором, не в состоянии даже поднять глаза и поздороваться с Ван Дейком. Тот попытался завести с ними беседу, но был удостоен исключительно раздраженных взглядов. Когда Мейрел попросила его отойти в сторону и не загораживать телевизор, он быстро переместился на стул напротив кресла Анс, в которое села я. Я отправила детей наверх, пообещав пакетик мармеладок, и они нехотя поползли по лестнице, стоная и кряхтя.
Я разлила чай и протянула Ван Дейку чашку, которую он пристроил рядом с собой. После этого достал из внутреннего кармана блокнот, подтянул на коленках брюки и нагнулся в мою сторону.
— Ну что же, мефрау Фос, это была для вас ужасная новость, ваш дом сгорел…
— Да, наверное, можно назвать это и так.
Я достала сигарету, и у него в руках тут же появилась зажигалка. Я наклонилась, сунула сигарету в его подставленный огонек и сильно затянулась. Выпрямившись, я заметила, что он смотрел мне в вырез блузки.
— У нас приняли решение, что расследованием дела о пожаре, которое вел мой коллега Виттеброод, теперь буду заниматься я. Он мне уже рассказал о вашем визите в участок и о вашем звонке после инцидента с господином Де Корте, похоронным агентом. Поскольку мой коллега не запротоколировал ваше заявление об угрозах, будет уместно, если вы еще раз расскажете мне все, что с вами произошло.