— Какой смысл в этом вкладывании денег? — спросила я Гарри, и он сказал, что это чудесная вещь, что это как азартная игра, смысл в том, чтобы выигрывать, следить за тем, как повышаются курсы акций, в нужный момент продать и снова вложить деньги, получить еще большую прибыль, как маленькая песчинка играть с транснациональными корпорациями. Это давало ощущение власти, чувство собственной значимости. Выйти из игры было трудно.
Он прекратил это, потому что был слишком неуверен в себе: то слишком долго ждал, то действовал чересчур поспешно, он был трусоват и поэтому много терял. Но вот Мартин, Мартин был тверд как камень. Он не боялся рисковать.
И теперь он исчез. С деньгами своего друга и, возможно, с деньгами Анс. Должна ли я рассказать ей об этом? Нет, пока не надо. Я хотела сначала доказать это. И Гарри был тот человек, кто мог мне в этом помочь.
Анс и дети вернулись с полными сумками. Анс протянула мне белый пакетик с лекарствами.
— Алкоголь с ними нельзя, — сказала она и отправилась в кухню с пакетом фруктов под мышкой. Вольф и Мейрел радостно поскакали за ней.
— Сейчас будем делать горячий шоколад! Будем печь печенье! Мам, ты с нами? Мы будем делать пряник. Мама, иди к нам! — Вольф тянул меня за руку. Я шла за ними и чувствовала себя немного лишней. Как будто я сидела под огромным стеклянным колпаком для сыра, отгороженная от всех. Я могла видеть их, они видели меня, но контакта между нами не было. Анс положила свою связку ключей на стол, рядом с хозяйственными сумками. Мейрел и Вольф рылись в пакетах, переполненные энтузиазмом, и размахивали у меня перед глазами вкусными вещами, которые им разрешили купить.
— Мам, смотри, шоколадный пудинг! А вот мини-«твиксы»! Ма-ам, ну посмотри!
Я не смотрела. Мое внимание было приковано к ключам, к огромной связке, на которой висел маленький оранжевый буй. Анс взяла ключи со стола, подошла к картине на стене и открыла ее. Повесила связку ключей на крючок, рядом с другими ключами, каждый с буем своего цвета, в шкафчик для ключей, который был замаскирован картиной.
— Забавный шкафчик, — сказала я и стала рассматривать картинку: безвкусно, наивно нарисованная крестьянская ферма, две большие двери конюшни, перед которыми на скамеечке сидят крестьянин с крестьянкой. Двери конюшни открывались при помощи маленькой деревянной кнопочки. Только Анс могла повесить такую старомодную вещь, да еще и пользоваться ей.
— Это Мартин привез из Швейцарии. Увидел его там в пансионе, где он останавливался, и он ему показался таким забавным, что он спросил, нельзя ли его купить. Оказалось, что это сделала сама хозяйка пансиона вместе со своим мужем.
— Надо же, какая прелесть. А зачем Мартин ездил в Швейцарию?
— Катался на горных лыжах. Вот, держи. Иди, отдохни в своей комнате. Я займусь детьми.
Она протянула мне кружку теплого, пахнущего мочой чая.
— Отвар папоротника. Хорошо успокаивает и снимает депрессию.
— Прекрасно, — я отхлебнула горячего безвкусного чая. Теперь я знала, где она хранит ключи, и это придавало мне почти эйфорический подъем. В конторе Мартина я найду ответы на свои вопросы, в этом я была уверена.
Рини первая увидела пламя. Я сидела у нее на кухне и попивала вино, как вдруг она закричала, что мой дом горит. Мы выбежали на улицу, крича от ужаса. Пламя вырывалось из моей кухни, и я закричала: «Дети, мои дети спят наверху!» Я хотела войти в дом, подняться наверх, но была совершенно парализована. Я оглянулась, Рини исчезла, а я стояла и смотрела на свой горящий дом совершенно одна. Я хотела заплакать, но слезы не шли. Горе было слишком большим, страх слишком сильным. Я чувствовала страшную боль в животе, как при родах, как будто мои дети, которые вышли из меня, опять залезали ко мне внутрь. Я опустила глаза и увидела, что действительно беременна, мой живот был как большой, тугой мяч. Моя мать вдруг оказалась рядом со мной и с презрением смотрела на меня. «Вот тебе, — сказала она. — Это тебе наказание. Ты не можешь хотеть одного ребенка и не хотеть другого!»
Она пошла дальше, я хотела ее догнать, но не могла и двинуться с места.
Младенец выскользнул из меня, я ничего не почувствовала, он упал на землю и заплакал. Я подняла глаза и не увидела никакого пожара. Мейрел и Вольф вышли из дома и радостно побежали к своему новорожденному братику. Мейрел схватила его и осыпала поцелуями.
Потом я проснулась. Я вспотела, во рту было липко и сухо. Глубокая печаль, которая мучила меня во сне, камнем лежала на сердце. Как будто я была глубоко под водой. Медленная пульсация крови доносилась издалека, как шум моря. Я опять соскользнула назад, в свой кошмар, я знала, что это сон, но не могла проснуться.