Пока я рассказывала, он подливал мне арманьяк, зажигал сигареты, намазывал рассыпчатый крестьянский сыр на мягкий белый хлеб с хрустящей корочкой, менял диски. Время от времени задавал вопросы. Кивал и складывал руки у рта. Когда я выговорилась, он закинул голову и вздохнул.
— Боже мой, — пробормотал он, и в какой-то момент я испугалась, что он возьмет телефон и позвонит в кризисный центр.
— Я знаю, что это очень странный рассказ. Я и сама верю в это с трудом. Бывали моменты, когда я думала, что схожу с ума. Но письма с угрозами я действительно получала. И мой бывший их тоже видел.
Гарри посмотрел на меня так, как будто по моим глазам мог прочесть, правду ли я говорю.
— Видишь ли, если тебе никто не верит, в конце концов начинаешь сомневаться в себе сама. Это очень странно действует. Им не надо доказывать, что я не в себе, это я должна доказывать, что это не так. Но как такое докажешь? А ведь в это время я нахожусь в опасности. И мои дети. Я беспомощна…
Он встал и задумчиво заходил по комнате, глядя себе под ноги. Я отпила еще глоток. Гарри молчал, и я уже стала нервничать от его отсутствующего взгляда и гуденья Майлса Девиса. Я поняла, что весь день почти ничего не ела и сейчас становлюсь парализованной, как кролик перед удавом. Я попросила у него стакан воды. Он пошел в кухню и вернулся с большим стаканом воды с гремящими в нем кубиками льда. Я выпила все одним глотком.
— Знаешь, — начал Гарри, — я тебе верю. Не знаю почему, мы ведь едва знакомы. Просто у меня такое чувство. Я только не могу поверить, что Мартин может зайти так далеко. Мне кажется, это ужасно.
Он сел рядом со мной и стал качать ногой в такт музыке. Я взяла кубики льда из стакана и приложила их к лодыжке, которая стала за это время темно-лиловой.
— Выглядит неважно. Можно? — Он очень нежно взял мою ногу. Положил ее себе на колени и осторожно снял носок. Попросил меня подвигать пальцами. Это получилось, хотя и было больно. Он обхватил кистями рук мою щиколотку и осторожно покрутил ее — сначала влево, потом вправо. Я застонала от боли.
— Ушиб, я думаю. Перелома нет. Пойду приготовлю для тебя лед. Где-то у меня был бинт. Секундочку.
Он положил мою ногу на подушку. Я вдруг почувствовала неудержимое желание его поцеловать. Он поверил мне. Он ухаживал за мной.
Гарри забинтовал мне ногу и положил лед.
— Ложись-ка поудобнее, — сказал он и подложил мне под спину несколько подушек. Я оперлась на них.
— Я рад, что ты мне позвонила. Мы можем помочь друг другу. Как ситуация с ключом от конторы Мартина?
Я показала на перепачканную песком сумку. Он взял ее и передал мне. Я покопалась среди тюбиков губной помады, зажигалок и раскрошившегося печенья, и выудила ключ с брелком в виде синего буя. Я его все-таки не потеряла.
— Потрясающе, — сказал Гарри и подлил нам еще.
Мы чокнулись. Я спросила, нет ли у него кого-нибудь получше, чем Майлс Дэвис. Он сказал, что не может быть ничего лучше, чем старый добрый Майлс, но если я настаиваю… Что бы я хотела послушать? Что-нибудь соответствующее слишком большому количеству арманьяка глубокой ночью на диване у незнакомого мужчины.
— Я не могу представить, что у тебя есть дети. — Он взглянул на меня.
— Почему?
— Ты такая классная. Мамаши с детьми, которых я знаю, носят бесформенные брюки и туфли на низком каблуке. Они всегда ворчат и спешат и ездят в дождь на велосипеде со светящимся прицепом, полным зябнущих карапузов. — Он сам посмеялся над своим определением материнства.
— Это хорошие матери. Они полностью растворяются в детях, чтобы создать им здоровое, обеспеченное детство. Я скорее мать такого аморального, панического типа, которая хватается за все сразу, хочет быть одновременно в нескольких местах и отправляет детей в школу в пижаме, потому что забыла зарядить на ночь стиральную машину.
— Мне кажется, ты замечательная мать.
— Не знаю. Я люблю своих детей. Я считаю, это самое главное, что ты можешь им дать. Любовь. Мне так нравится с ними возиться, танцевать и петь. Я лучше буду валять с ними дурака, чем гладить гору белья или укладывать их вовремя спать. Я могу их оставить на денек дома, если плохая погода. Тогда мы втроем забираемся в постель и смотрим по видео «Инопланетянина». Но это, конечно, неправильно. Детям надо ходить в школу. Вовремя ложиться спать. Учиться убирать свою комнату. Есть шпинат и брокколи. Каждый день принимать душ. Заниматься спортом…
— Думаю, у твоих детей гораздо более счастливое детство, чем у тех, кого целыми днями таскают в велосипедном прицепе их раздраженные матери, которые устраивают истерику из-за невыпитого молока.