А этот эпизод из жизни Чернышевского в вилюйской ссылке... Власти решили заставить Чернышевского просить о помиловании. В Вилюйск направили полковника Винникова, поручив ему переговоры об условиях освобождения из ссылки. Да, при определенных условиях он, государственный преступник, будет освобожден из Вилюйского острога, а потом возвращен в Россию. Чернышевский должен попросить власти о помиловании. Полковник Винников застал его у озера и начал расспрашивать о жалобах. Чернышевский жалоб не высказал. Тогда полковник сам сказал о деликатном поручении, данном генерал-губернатором Сибири, и, более того, прочитал письмо генерал-губернатора. Чернышевский искренне удивился. Почему он должен просить помилования? «Мне кажется, что я сослан только потому, что моя голова и голова шефа жандармов Шувалова устроены на разный манер, а об этом разве можно просить помилования? Благодарю вас за труды. От подачи прошения я положительно отказываюсь». И более того, на бумаге написал: «Читал, от подачи прошения отказываюсь. Николай Чернышевский».
В Саратове от дум о Чернышевском не уйти. Почти каждый вечер приходит Мария на могилу Николая Гавриловича, заваленную цветами. И всегда застает там Ольгу Сократовну, жену. Она и сегодня подкупает приветливостью. Чаще всего с ней кто-то из Пыпиных, ее родственников. И такая грусть на прекрасном лице.
О жизни и судьбе Н. Г. Чернышевского знала она из подпольных изданий. Позже в руки Марии попали отпечатанные на гектографе листы: «Обстоятельства «Гражданской казни» Чернышевского». Это было майским днем 1864 года в Петербурге, после двухлетнего пребывания Чернышевского в Петропавловской крепости. И сделал эту запись в своем дневнике военный, имя которого не указывали...
«Высокий черный столб с цепями, эстрада, окруженная солдатами, жандармы и городовые, поставленные друг возле друга, чтобы держать народ на благородной дистанции от столба. Множество людей хорошо одетых, генералы, снующие взад и вперед, хорошо одетые женщины — все показывало, что происходит нечто чрезвычайное...
Ряд грустных мыслей был прерван каким-то глухим шумом толпы... «Смирно!» — раздалась команда, и вслед за тем карета, окруженная жандармами с саблями наголо, подъехала к солдатам. Карета остановилась шагах в пятидесяти от меня... толпа ринулась к карете, раздались крики «назад!», жандармы начали теснить народ, вслед за тем три человека быстро пошли по линии солдат к эстраде: это был Чернышевский и два палача. Раздались сдержанные крики передним: «Уберите зонтики!» — и все замерло. На эстраду взошел какой-то полицейский. Скомандовал солдатам: «На караул!» Палач снял с Чернышевского фуражку, и затем началось чтение приговора. Чтение это продолжалось около четверти часа. Никто его не мог слышать. Сам же Чернышевский, знавший его еще прежде, менее чем всякий другой интересовался им. Он по-видимому искал кого-то, беспрерывно обводя глазами всю толпу, потом кивнул в какую-то сторону три раза. Наконец чтение кончилось. Палачи опустили его на колени. Сломали над головой саблю и затем, поднявши его еще выше на несколько ступеней, взяли его руки в цепи, прикрепленные к столбу. В это время пошел очень сильный дождь, палач надел на него шапку. Чернышевский поблагодарил его, поправил фуражку, насколько позволяли ему его руки, и затем, заложивши руку в руку, спокойно ожидал конца этой процедуры. В толпе было мертвое молчание... Я беспрерывно душил свои слезы... По окончании церемонии все ринулись к карете, прорвали линию городовых, ухватившихся за руки, и только усилиями конных жандармов толпа была отдалена от кареты. Тогда (это я знаю наверное, хотя не видал сам) были брошены ему букеты цветов. Одну женщину, кинувшую цветы, арестовали. Лошади повернули назад и по обыкновению всех поездок с арестантами пошли шагом. Этим воспользовались многие, желающие видеть его вблизи; кучки людей человек в 10 догнали карету и пошли рядом с ней. Нужен был какой-нибудь сигнал для того, чтобы свершилась овация. Этот сигнал подал один молодой офицер; снявши фуражку, он крикнул: «Прощай, Чернышевский!» Этот же крик был услышан толпою, находившейся сзади. Все ринулись догонять карету и присоединиться к кричавшим... Было скомандовано: «Рысью!» — и вся эта процессия с шумом и грохотом начала удаляться от толпы. Впрочем, та кучка, которая была возле, еще некоторое время бежала, возле еще продолжались крики и маханье платками и фуражками. Лавочники с изумлением смотрели на необыкновенное для них событие. Чернышевский ранее других понял, что эта кучка горячих голов, раз только отделится от толпы, будет немедленно арестована. Поклонившись еще раз, с самою веселою улыбкой... он погрозил пальцем. Толпа начала мало-помалу расходиться, но некоторые, нанявши извозчиков, поехали следом за каретой».