Мария в синем платье, украшенном шитым воротничком, в английской шляпке, в белых перчатках поднялась на носки и, перегнувшись через чугунные перила, наблюдала за поединком. Борьба всегда ее увлекала, и кораблик, столь отважно пробирающийся сквозь валуны, вызывал симпатию. Потом, вздохнув, она прошлась вдоль набережной и вернулась к клодовским коням, украшавшим Аничков мост. Юноша удерживал с невероятным усилием строптивого коня. И опять сила этого скакуна, которого пытался обуздать человек, восхитила ее. Играли медные мускулы коня, казалось, еще мгновение — и юноше, прекрасному, как Аполлон, не удержать его свободного бега.
Заглушаемые городским гулом, слабо прозвонили часы на башне биржи. Пять часов... По Невскому нескончаемой чередой двигались экипажи, открытые коляски. Нарядные дамские шляпы, котелки, которые важно приподнимали при встречах, казалось, жили своей жизнью. Шляпа, украшенная цветами и перьями, низко наклонилась и получила ответный наклон от шляпы таких чудовищных размеров, что на полях ее можно было разместить клумбу. Но больше всего Марию восхищали шляпы, украшенные перьями и букетами, укутанные кисеей, скрывавшей лицо. Фасон этих шляп в подполье называли вороньим гнездом, и Марии пришлось научиться их носить. Нет, совсем не просто ей, девушке из мелкой чиновничьей семьи, лишенной многих премудростей барского воспитания, изображать барыню, а то и аристократку с надменным лицом. Но для конспирации были необходимы и великолепные манеры, и безупречный французский язык, и строгие взоры, способные на почтительном расстоянии удерживать шпиков и полицейских. Да, шпикам надлежало прежде хорошенько подумать: возможно ли подойти к такой шикарной даме, и осмотреть багаж, и — боже избавь — потребовать документы или пригласить в участок.
Мария часами стояла у зеркала и училась хорошим манерам. Это было партийное задание. Вздыхала, упражняясь часами во французском языке. К счастью, покойная мать научила языку, да и Мария к языкам оказалась способна. Но беглость французской речи, произношение... Как-то она прочитала, что Чернышевский, который знал превосходно несколько языков и хотел специализироваться как лингвист при Петербургском университете, записал в своем дневнике, что не решается говорить по-французски, поскольку не уверен в безупречности произношения. И далее развивал мысль, что те, с кем ему приходится в обществе встречаться, на этом языке говорят с детства, когда органы рта легко разработать и достигнуть настоящего звучания, с годами органы огрубели и разработать их невозможно, а посему получить настоящее произношение весьма трудно. Говорить, чтобы видеть косые и насмешливые взгляды, ему казалось оскорбительным. Так он писал в дневнике. Кстати, и дневник он вел одной ему понятной условной скорописью.
Мария хотела сделать невозможное — и под руководством товарища, получившего отменное воспитание, практиковалась во французском языке. Ох уж это грассирование!.. А что делать? Партийное задание...
Сегодня она уезжает в Екатеринбург и везет целое богатство: и транспорт с нелегальной литературой, и бумагу, и краски, и шрифт — к сожалению, весьма немного — для становления подпольной типографии. Комитет посылает ее на Урал, чтобы организовать там социал-демократические организации.
Ехали они группой, как было принято, в три человека. Ида Каменец, подруга по работе в Киеве. Добрая и отважная. Санин, с которым подружилась в Саратове, марксистски образован и литератор отменный. Значит, в тройку входили пропагандист, наборщик и литератор. Все люди превосходные. С такими можно горы перевернуть. Для осторожности решили разделиться на две группки, хотя бы до Москвы. Вещи — чемоданы и саки — решили в багаж не сдавать, чтобы не подвергать опасности и случайности. И эту часть пути, самую опасную, перенасыщенную полицией, следовало особенно осторожничать. Так и порешили.
Мария поедет в вагоне первого класса с небольшим саком, который поднять невозможно, и повезет шрифт. В подполье шрифт на вес золота. Конечно, хороших людей везде предостаточно, возможно и там его раздобыть, но для этого нужно установить связи. В городе Екатеринбурге, как она узнавала, и типография имеется, и три газеты. Не может быть, чтобы не нашла пути к сердцу наборщиков. Значит, и на месте шрифт раздобудет, а это на первое время. Как можно в подполье обходиться без собственной типографии? Хотя бы самой скромной.