У Аничкова моста девушка стояла не случайно. Все было предусмотрено. У подруги одолжила нарядную пелерину, крючки которой застегивались на шее, — сложное сооружение из витого шнура и беличьих лап. О, проклятая мода! Времени барынькам некуда девать — подняла к небу глаза Мария. В таком великолепном виде, оставив саквояж со шрифтом, и ушла с конспиративной квартиры, а товарищ, который должен доставить шрифт, подхватит ее на Невском. Вот и стояла у Аничкова моста, дожидаясь его и стараясь скрыть волнение. По камням переваливались утки, смело ставя перепончатые лапки и подняв голову, следили за стайками рыбок. В какой-то момент быстрым движением выхватывали рыбку. Встряхивались. Сверкнув серебром, рыбка исчезала в зобу, и утка с былым равнодушием следила за бурлящей водой.
Мимо прошла цветочница. В корзине — розы. Букеты перевязаны шелковой лентой. Мария так любила цветы! Испытание для ее скромного бюджета. Цветочница в широкой юбке и в кружевном фартучке, поверх которого висел кошель, напоминала француженку. С профессиональным чутьем она остановилась около девушки и протянула букет. Та, ужасаясь такой непредвиденной траты денег, полезла за ассигнацией. Теперь она стояла с букетом роз. Конечно, деньги сумасшедшие, экономию следовало соблюдать железную, но так конспиративнее: и вагон первого класса, и букет роз... И она улыбнулась собственному лукавству.
Экипаж на красных дутых шинах остановился у моста. Молодой человек, одетый с иголочки, легко соскочил с лихача и подбежал к даме. Приложился к ручке, затянутой в белую перчатку, и повел к экипажу.
— Какие розы! — наклонился он к даме, вопросительно и весело поглядывая. — Осторожно... Осторожно... Не оступитесь...
— Не следовало опаздывать на десять минут и оставлять меня на растерзание петербугским цветочницам... — Мария тоже наклонила голову и шептала, посмеиваясь. — Теперь три дня и есть-то по-человечески не придется, нужно будет возместить деньги в партийную кассу.
Лихач щелкнул кнутом, рысаки рванули. Замелькали магазины, витрины, строгие особняки, банки.
На Николаевском вокзале молодой человек помог даме выйти из экипажа. Бережно поддерживал под локоток и сам понес чемодан. Неторопливым жестом остановил носильщика, который, выпятив живот и сверкая белоснежным холщовым фартуком, бросился к господам. «Нет, нет», — отрицательно замотал головой господин, одетый с иголочки. При такой прекрасной даме допускать чью-то помощь?! Гм...
Дама в нарядной пелерине и с букетом роз, элегантный молодой человек обращали внимание окружающих. Мария гордо вскинула голову. Правда, однажды чуть-чуть не налетела на толстого жандарма, стоявшего на перроне. Ну, это он виноват — даме не уступить дорогу! И жандарм, увидев господ, сконфузился и взял под козырек.
— Свинья! — тихо бросил ему молодой человек, стараясь, чтобы дама не расслышала.
— Виноват, ваше благородие! — выпалил жандарм, продолжая поедать глазами господ. — Виноват по причине рассеянности.
Дама улыбнулась своими прекрасными губами и слегка поправила вуаль, украшенную мушками.
— Анатоль, нельзя быть таким грозным! — И пальчиком погрозила.
— Простите, дорогая! — Лицо молодого человека приняло несчастное выражение. — Виноват, нужно было взять лакея с собой.
— Ну, это уж слишком... — засмеялась барыня.
Жандарм снял фуражку, протер платком вспотевшую лысину и подумал: «Слава богу, добрая барыня!»
У вагона жандарм замедлил шаг и не мог оторвать глаз от нарядной пары. Стоял и наблюдал. Молодой человек оттолкнул кондуктора с медалью на груди, не доверив ему чемодан. Подумал и собственноручно внес его в вагон. Конечно, воображает перед такой красавицей. И розы-то какие подарил... Может, и от жадности сам несет вещички — двадцать копеек носильщику не хочет дать. Господа-то чем богаче, тем жаднее. Жандарм зевнул и неторопливо перекрестил рот во избежание сглазу.
В вагоне на плюшевый диванчик саквояж положили поближе к окну. Молодой человек помог даме снять пелерину, повесил на крючок и, глядя в овальное зеркало над диваном, неожиданно подмигнул. Мария опустила лицо в розы, боясь расхохотаться.
— Боже, третий звонок! — испуганно вздохнула дама. — Быстро выходите!
— А кто-то выговор делал за опоздание к мосту...
Молодой человек нагнулся и поцеловал руку. На лице плохо скрытое волнение. Действительно, славно все получилось: подкатили к поезду в последние минуты — с таким грузом лишнее время торчать на вокзале ни к чему! И опять в глазах вопрос: как она в Москве будет тащить тяжелейший саквояж, и причем непринужденно — это непременное условие конспирации!