Господин ни о чем не спрашивал, деловито помогал, пытаясь напоить девушку горячим чаем. Мастеровой неуклюже, как медведь, топтался на ковре, смотрел жалостливыми глазами и качал крупной головой:
— Беда-то какая... Такая махонькая, словно птичка, а против царя...
Мария, когда прошли первые тяжелые минуты и девушка, смущенная доставленным беспокойством, открыла глаза, решила узнать, откуда этот мастеровой и почему он пришел к университету... Мастеровой обладал громким басом, говорил, словно бил в набат.
— Да, в железнодорожных мастерских сказывали, что в Петербурге политическую довели до крайности — и она заживо сожгла себя. Как тут быть спокойному! И вдруг я услышал, что студенты бунтуют. Мы с Петро сразу побежали на площадь. Казаков-то тьма... Ну, врезался в толпу и увидел, как эта пичуга лежит на мостовой, как казак пытается ее затоптать. Когда вы, барышня, вцепились в него, чтобы ослобонить подругу, сердце взыграло... Что же это делается? На рабочих с нагайками?! На женщин с нагайками?! Когда такое безобразие только кончится! — Мастеровой взмахнул рукой, словно подвел черту: — Баста. Казаку я, скорее всего, ребра поломал, чтобы впредь поосторожнее был: может и на рабочего человека нарваться.
Мария крепко пожала ему руку.
Хозяин, отодвинув штору и выглянув в окно, наблюдал за баталией на площади. Наконец он сказал:
— Думаю, что вам, молодые люди, лучше будет убраться отсюда подобру-поздорову... Подругу вашу оставьте. Ей не под силу такой переход. Завтра к вечеру заглянете, и не нужно беспокоиться. Если с обысками полиция пойдет по квартирам, объявлю ее родственницей. Так что все обойдется — подруга в безопасности и в хороших руках. — И, посмотрев на рубцы на лице девушки, словно убеждая себя, сказал: — Коли что, скажу, в железнодорожную катастрофу попала.
Мария горячо поблагодарила хозяина, внушавшего ей доверие и спокойными манерами, и искренностью. Она знала: хороших людей больше в жизни, чем плохих. Рискует человек — и никакой позы. Значит, иначе поступить не может. В том-то и дело!
На прощание незнакомая девушка подала Марии руку и, глядя задумчивым долгим взглядом, представилась:
— Ида Каменец.
Мария широко улыбнулась.
— Ну и дела!.. Даже имен-то друг друга не знают, — присвистнул мастеровой и удивленно развел руками. — Значит, действительно хорошие люди!
Так началась дружба Марии с Идой Каменец.
УДЕЛ СИЛЬНЫХ
Более высокого чувства, чем дружба, Мария не знала. Иметь друга казалось всегда самым большим счастьем, защищавшим ее, подобно каменной стене, от житейских бурь и треволнений. Все самое прекрасное заключено в друге: и верность, и любовь, и духовное богатство, и помощь, и возможность раскрытия собственных качеств, как и возможность опекать, окружать заботой попавшего в беду товарища. Уходят из жизни родные, ушла мама, но человек остается человеком, ибо нить, соединявшая его с миром, не рвется, она протягивается к друзьям, и нет одиночества, нет эгоизма, разрушавшего личность, есть друг, товарищ, находящийся на другом конце этой живительной нити. И душевные силы растут, и хочется быть чище, лучше, и хочется все прекрасное отдать другу, ибо каждый живет на земле ради счастья другого. Главное богатство в жизни, как поняла Мария, не брать, а давать. Да, отдавать людям все лучшее, чем наградила тебя природа.
И вот у Марии появился друг — Ида Каменец.
Ида Каменец к Марии привязалась страстно. И кружки вела под ее руководством, и листовки разносила по указанным адресам, и всегда была рядом с Марией, когда угрожала опасность. Жили они вместе, снимали у вдовы бедного чиновника комнату. Мария была вечно в бегах, Ида вела их более чем скромное хозяйство. Жили дружно. Ида оказалась сиротой, и это сблизило их окончательно. Когда возник вопрос о поездке Марии по партийным делам в Екатеринбург, то Ида наотрез отказалась оставаться в Киеве. Напрасно Мария страшилась столь трудной дороги, которую Иде придется перенести по пути в неизвестный Екатеринбург. Там и климат суровый, и неизвестно еще, в каких условиях придется жить. Предложила компромисс: подруга приедет, как только Мария устроится на месте, — но Ида и на этот раз отказалась. Мария боялась, как бы в суровом климате не обострился туберкулез, но Ида запаслась чудодейственным лекарством.