Побег из Олёкминска

Однажды Ида явилась просветленная. Непослушные черные волосы торчали во все стороны. Она даже провальсировала у печки. Мария поняла: произошло нечто необычайное. Послушно ела котлеты — их с редкостным постоянством доставлял доктор. И уснула от слабости, не успев допросить подругу с пристрастием.

Вечером Ида ее тщательно одела, причесала и усадила за стол. В движениях торжественность.

— Оказывается, Карл Маркс писал стихи... Понимаешь, писал... И преотличные. Великий философ и поэт! Как это прекрасно! Впрочем, чему удивляться — только поэт и может предсказать будущее человечества. — Ида говорила, потрясенная сделанным открытием.

— У тебя есть стихи Карла Маркса? — спросила Мария и подалась вперед, боясь, что не услышит ответа. — Откуда?

— Очень мило — сразу откуда! — Ида рассмеялась, и глаза стали мягкими и добрыми. — Впрочем, скажу, а то будешь волноваться. Приехал мой друг, я тебе о нем говорила. — Ида смутилась. — Привез книгу без обложки.

— Без обложки или обложка без названия? — усмехнулась краем губ Мария. — Значит, нелегальная. И ты упросила этого знакомого студента одолжить на вечер. Молодец...

Ида, молча кивнув головой, достала книгу из сумки. Небольшого формата. В серой обложке. Без названия. Значит, нелегальная. Правильно угадала Мария. Знакомство Марии с произведениями Карла Маркса произошло сравнительно недавно и было настоящим откровением. «Подобно тому как философия находит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат находит в философии свое духовное оружие», — писал Маркс. И еще одно положение: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». И как близки были слова его: «Обыкновенные арфы звучат в любой руке: эоловы арфы — лишь тогда, когда по их струнам ударяет буря».

Буря революции! И эта жажда бури, которая бы смела социальную несправедливость, была так понятна ее сердцу. «Коммунистический манифест», который она читала в подлиннике, укрепил ее в неизбежности победы революции. «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма!» Кстати, перевод «Коммунистического манифеста» на русский язык сделал Плеханов, великолепно образованный марксист. Ему принадлежит и речь у Казанского собора в 1876 году на первой политической демонстрации в России. Плеханов говорил, а ветер покачивал кумачовое знамя, которое держал Потапов. Рабочий паренек. И красное знамя было также первым в России...

Раздумья Марии прервала Ида. Она декламировала:

Не могу я жить в покое,
Если вся душа в огне,
Не могу я жить без боя
И без бури, в полусне.
Пусть другим приносит радость
Быть вдали от шумных битв,
Льстит желаний скромных сладость,
Благодарственных молитв.
Мой удел — к борьбе стремиться,
Весный жар во мне кипит,
Тесны жизни мне границы,
По теченью плыть претит.

Ида стояла на середине комнаты и, держа в правой руке книгу, читала с воодушевлением. Золотой луч солнца играл на картине, висевшей над кроватью.

Мария подалась вперед, внимательно слушала. И быстро заговорила, прервав Иду:

— Обожди... Обожди... «Тесны жизни мне границы, по теченью плыть претит». Как это верно! Действительно, жизнь, с ее условностями и рамками, огороженная царскими штыками, и мне мала! Мала до невероятия.

Мне обнять по силам небо,
Целый мир к груди прижать,
И в любви, и в страстном гневе
Я хотел бы трепетать.
Я хочу познать искусство —
Самый лучший дар богов,
Силой разума и чувства
Охватить весь мир готов.

И опять Ида читала, широко раскинув руки и влюбленно глядя на Марию. Голос ее крепчал, заполнял пространство:

...Так давайте в многотрудный
И в далекий путь пойдем,
Чтоб не жить нам жизнью скудной
В прозябании пустом.
Под ярмом постыдной лени
Не влачить нам жалкий век,
В дерзновенье и стремленье
Полновластен человек.

Мария от восторга качала головой. Какие прекрасные стихи! И какие строгие! И этот призыв в «многотрудный путь», и боязнь не пропасть в скудной жизни... Дерзновенье... стремленье... мечта — вот что определяет удел человека. И силы необъятные, которые помогут каждому, требовательно к себе относящемуся, обнять небо, прижать