к груди целый мир! И не нужно плыть по течению жизни, прятаться от битв да и жить без боя! Невозможно! Главное — борьба, к борьбе нужно стремиться.
Мария взяла книгу и принялась заучивать столь прекрасные строки! И да здравствует удел сильных!
Так решилась и судьба Иды. Как только Мария поправилась, поехали в Екатеринбург — через Петербург, Москву, через семь рек и морей, как шутила Мария. Теперь уже Ида боялась отпустить Марию. Задание трудное: в одном городе нужно деньги достать, в другом оборудование для типографии, необходимое на первое время, явки, пароли. Ничего готового не лежит на блюдечке — все нужно добывать в поте лица.
Позднее к девушкам присоединился и Санин, с которым Мария была знакома по Саратову. Человек больших знаний и редкостного ума. И собеседник приятный и такой обходительный.
В общем, ехали прекрасно. Дружно выволакивали свои немалые вещи на перрон при пересадках — пересадок оказалось предостаточно. Временами умышленно пересаживались с поезда на поезд, чтобы избежать слежки. Кстати, в Петербургском комитете в ужас пришли, когда узнали, что весь комитет, да с таким хозяйством, едет одновременно и в одном вагоне. Коли беда приключится, то сядут за решетку все разом. Долго согласия не давали, но обстоятельства принудили...
За окном мелькали необозримые поля, прикрытые темными лесами у горизонта, станции с сутолокой вокзалов, пробегали хвойные леса, просвеченные солнцем, с опушками в кудрявых березах. Чем дальше на восток, тем больше золотились в лесах листья. Разноцветье осенней поры было таким фантастически красивым, что целые дни проводили у окон вагона. Бегали с чайником за кипятком на коротких остановках, боясь отстать от поезда. И главное, пели. У Марии было прекрасное сопрано. Сочное. Высокое. У них в семье у всех прекрасные голоса. Средний брат ее славился как солист в известном хоре, а теперь пел в театре. И ее, Марию, сманивали в театр. Мама привила детям музыкальный вкус. Как ни скудны были доходы в семье, но со стареньким пианино, приданым матери, семья не расставалась.
Вагон подпрыгивал на стыках рельсов, падали с верхних полок баулы и свертки, вызывая веселое оживление пассажиров. Мария, закутывая плечи Иды шерстяным платком, пробилась к окну. Широта и раздолье, проносившиеся за окном, леса и перелески, голубые небеса, багровые солнечные закаты, заполнившие пространство сказочным отсветом, — все наполняло сердце тихой грустью. Поджав ноги и глядя отсутствующим взглядом в неведомую даль, Мария брала первые ноты, пела вполголоса:
И тут в песню тихо вплетался голос Санина. На круглом лице блаженство. Глаза полузакрыты, голова раскачивается в такт движению поезда.
Песня, как живая ниточка, плелась и плелась кудесниками. Голос Марии метался и волновался. Боль неприкаянной и обиженной души в ее словах. И Санин бархатистым басом пытался успокоить сиротинку, одобрить и помочь. И помощь эту с робкой боязнью принимала девушка, и опять слаженно вторили голоса:
Песня, звеня, затихала. Наступала тишина.
Каждому вспоминался дом, родные, все сокровенное и волнующее, что таится в глубине души.
...В Екатеринбурге поселились на тихой улочке, в деревянном доме. Хозяин дома, молчаливый и добрый человек, к счастью, оказался их спутником по железной дороге. Вещи погрузили на извозчика, объяснив их необычайный вид желанием открыть фотографию в городе: дело, мол, за деньгами, которые вскорости прибудут. Сняли квартирку с отдельным ходом, состоявшую из двух маленьких комнат и кухоньки. Ида занялась хозяйством, а Мария, получив явки в Петербурге, принялась бегать по городу.
Городок зеленый. С красивыми зданиями, построенными по прямым линиям. Шумела река Исеть, впадающая в Обь, перекатывая валуны в непогоду. В центре города озеро, около которого так приятно посидеть в полуденное время. Город рабочий, вобрал горнорудные и металлургические заводы. На гербе на зеленом поле серебряная плавильная печь и шахта. Да, город-металлург!