— Так почему вы здесь оказались? — зло переспросил пристав, не отрывая глаз от Марии. «Пригожая-то какая!.. И стать, и волосы, и глаза синие...» И невольно подобрел: — Почему оказались в этом доме, коли хозяин незнаком?
— Мне сказали, здесь свадьба... Покупала ленты у купца Сиротина, там для невесты целый набор делали... И адрес сказали — около приюта господина Нурова. — Мария такими чистыми и ясными глазами смотрела на пристава, такое страстное желание побывать на свадьбе проглядывало в этих глазах, как и извечная женская зависть к невесте, что не понять ее было невозможно. — Вот и свадьба... Иду по улице, меня этот господин за руку... — Мария кивнула на шпика в грязной манишке. — Начал приглашать в дом... Решила, что шафер, и пришла... Где молодые?
Пристав вытер лоб и безнадежно махнул рукой:
— Что ж, милейший, хватаете на улице каждого — и пожалуйста, дельце готово... Не знаю, как в столице, но в нашем городе так полиция не работает.
— Где же молодые? Где невеста-то?! — Не унималась Мария, и глаза, синие и огромные, выражали нетерпение.
— Да идите вы, барышня, отсюда... Молодые уехали... — Пристав выразительно посмотрел на филера.
Марию почти силком вытолкнули из дома. Она с завидной настойчивостью расспрашивала, в какой церкви венчаются молодые. И еще ее волновал вопрос вопросов — как одета невеста...
«Глупая, как все красавицы!» — в сердцах подумал пристав и сделал выговор столичному филеру, чтобы внимательнее относился к своим обязанностям.
ВЕРХНИЕ КАРАСИ
Леса стояли стеной по обеим сторонам дороги. Хвойные. Зеленые. Сосны с золотыми стволами и ели, разлапистые, пушистые, словно купчихи. Изредка на дорогу выбегал заяц, прижимал уши, поднимался на задние лапы и, неожиданно перевернувшись, прыгал в сторону. Крадучись выходила на опушку лиса. Оранжевая в солнечных лучах. Пряталась за небольшой сугроб и замирала, словно забытая с осени ветка осины в золотом уборе. Укрылся снегом и перелесок, да так плотно, что только голые макушки высовывались и звенели промерзшими иглами.
День выдался солнечный. Редкие березы блестели стволами. Перистые облака лениво и неохотно ползли по небу, цепляясь за верхушки сосен.
Низкорослая сибирская лошадка резво тащила возок. На возке баулы да саквояж, перехваченные для крепости ремнями. Груз дороже золота — шрифт, наборные кассы, всевозможные приспособления для типографского дела. Вещи с виду не громоздкие, но неподъемные.
Ида Каменец, Санин и Мария сидят, тесно прижавшись, закутанные меховой дохой. Мороз за сорок градусов щеки пощипывал до боли. Только ехать в таком благолепии приходится недолго. Дорога завалена снегом, и на ухабах лошаденка с трудом вытягивает возок. Первым в снег валится Санин, Иде оставлять сани не разрешают — легкие простудит. Мария старательно укрывает ее дохой, потом прыгает в сугроб, смеясь и замирая от счастья.
Мария в полушубке, закутана платком по самые глаза. В валенках. Она бодро похлопывает овчинными рукавицами, подражая вознице, и бежит за санями, оглашая лес веселым криком. Бежит с удовольствием, хотя ноги с трудом вытаскивает из снега. Временами проваливается до пояса, и тогда на помощь спешит Санин. Вид у него как у сказочного богатыря. На усах и бороде иней. Брови в густой снежной бахроме. На ушанке снежные полосы, на тулупе снег. И такой неуклюжий. Огромный. Только глаза сияют добротой.
— Славно-то как! — басит он и, запрокидывая голову, кричит: — У-у-у...
И лес вторит раскатами. От раскатов падает снег с ветвей деревьев, вспархивают неприметные птицы. Он пытается вытащить Марию, вновь провалившуюся в снежный наст, но и сам проваливается. Ида с трудом поворачивает замотанную шалью голову и улыбается.
Лошадь благополучно одолевает горку. В неудержимом беге сани катятся в долину. Мария едва вскарабкалась в сани, обняла Иду и, обдавая ее морозным дыханием, легла, вытирая с лица снег. И тут же вскочила, опасаясь, как бы от саней не отстал Санин.