— Чертова дура, так и не убрала кадку с фикусом! Ась? — Парень прикладывал ладонь к уху и шутливо ожидал ответа. — То-то. Ни одна баба не повезет в другой город фикус — эдакая невидаль, словно там своих нет! И говорил, да все по-своему... Ум-то весь на косы истратила...
Кухарка посмеивалась и крутила головой, осторожно оглядывая кадку и боясь сломать крупные глянцевые листья.
Парень закуривал папироску, неумело пуская дым кольцами — видно, курил для форса, — опершись о край рукой, легко вспрыгивал в телегу.
Возчик в ситцевой рубахе с оторванным воротом в разговор не вмешивался. Поглубже напяливал выношенную войлочную шапку и уныло подгонял лошадь, щелкая кнутом.
Его дело сторона: подрядился везти вещи на станцию, а сохранность кадок да ящиков его не касается — пропади они пропадом. Да и деньги-то небольшие — полтина серебром. За эти деньги на телегу посадили и приказчика и кухарку. Совсем народ обнаглел — ни стыда ни совести. А кадку свою нехай везут на экватор. Возчик усмехнулся. Возчик считал себя грамотным, окончил первых два класса церковноприходской школы, и экватор был самой большой премудростью, узнанной им. В глубине души он в существование какого-то экватора, конечно, не верил.
На вокзальной площади пылища. У подъезда щеголеватые пролетки на красных дутых шинах. Лошади сытые, так и играют. Конечно, и барышни городского головы прикатили. Так и есть, от цветника глаз не оторвать — барышни все в лентах, в шляпках, да еще с зонтиками. При таком солнце, да с зонтиком! Возчик зонт признавал при дожде, а эти господские причуды не уважал. Ишь моду взяли от красного солнышка закрываться! Бродили худые собаки с впалыми боками. И почему-то все желтые. В глазах тоска. У коновязи сновали воробьи. Голодные, в поисках овса прыгали по отполированному бревну коновязи — ждали своего часа. Напротив трактир. С пьяной гульбой и криками, вырывающимися из открытых окон. Тут и парнишки с босыми ногами, продающие по копейке стаканами студеную воду, и лотошники с пирогами с начинкой из потрохов. Вот один зазывает на пирожки с повидлом. Ишь ты, голосистый какой, оглушил всех. «Сладкие пирожки... Сладкие пирожки...» Возница нахмурился — ты найди сначала копейку свободну, а потом уже кричи: «Сладкие пирожки». И возница в сердцах сплюнул, рассерженный. Торговка держала на палочке петушков из сахара, мусоля их в грязных руках. Сновали цыганки. С висячими серьгами в ушах. В грязных юбках. С детьми, привязанными тряпками к спине. Детишки тоже чумазые. С блестящими глазами и белыми зубами. И около цыган собаки. Крупные. Лохматые. С высунутыми языками, жарко дышащие, и с большими клыками.
Возчик торопливо привязал лошадь к коновязи и, глядя на кухарку, сказал виновато:
— С устатку-то стаканчик кваса пропустить надобно... А то тучка-то заходит. — Мужик почесал затылок и, надвинув на глаза шапку, двинулся вразвалочку, довольный своей находчивостью.
Кухарка улыбнулась — почему тучка, которой-то на небе нет и в помине, должна требовать стаканчик кваса?
Кухарка принялась гладить собак, подбежавших к телеге, и, купив на три копейки колбасных обрезков, потихоньку принялась подкармливать. Собак любила с детства, и бродячих жалела до боли. По понятиям обывателей, каждая собака должна себя сама прокормить. Да где тут... Придумали такое от горя. У народа-то каждый кусок хлеба на счету.
Вернулся приказчик в жилете и при часах. Кажется, он разузнал, где нужно сдавать вещи в багаж. Вещи должны пассажирской скоростью с поездом пятый-бис прибыть в Кунгур. А из Кунгура — в Саратов, а затем — в Петербург. Три пересадки! Большая заботушка такой груз в столицу доставить.
Мария сидела на телеге и радовалась, что обзавелась паспортом. Конечно, в подполье паспортов не выбирают и на фамилии не смотрят. Достали настоящий, так называемый «железка», ну и хорошо. А какая там фамилия?.. На этот раз паспорт ей одолжила дочка купца-золотопромышленника. По существующим порядкам паспорт у девицы появлялся лишь в том случае, если она уезжала из дома в дальнюю дорогу — за границу или в Петербург. А так зачем? Девица вписана в родительский паспорт, а коли замуж выходила, то в мужнин. На этот раз фамилия в паспорте была Собакина. Да-с, Собакина. Девица приехала на летние вакации из Петербурга, где училась на Бестужевских курсах. Через сочувствующих отдала Марии паспорт и помогла соорудить весь маскарад с перевозкой отпечатанной нелегальной литературы. Кудрин изображал приказчика. И с радостью... Кажется, нет такой роли, на которую бы он не согласился ради Марии. И приказчик из него получился ретивый. Покрикивает, неумехой обзывает, а в глазах такая нежность, что у Марии голова кружится. Марий нужно ехать в Петербург. Кудрин достал паспорт на имя госпожи Собакиной и деньги и шестьсот экземпляров сборника «Пролетарская борьба», отпечатанного в Верхних Карасях, упаковал, и идея перевоза нелегальщины среди домашних вещей принадлежала ему. Конечно, была и несуразность — кадка с фикусом! Без этой кадки по городу и проехать, по словам Кудрина, невозможно. И так ящики неподъемные, сборники многостраничные. Вот и пришлось забросать книги ветошью, рогами, решетками и прочим барахлом. Именно так переезжал средний обыватель из города в город. А возница из местных. Подрядили мужика, тот и согласился.