— Об чем дело-то?! — лениво согласился весовщик и уставился на телегу с вещами. — Поезд пятый-бис до Петербургу... Та приему вещей в багаж нет! Военное ведомство багажные вагоны заняло. Дорогу у Кунгура переделывают, сказывают, поезда все отменяют: и восьмой-бис, и тринадцатый-бис всю неделю ходить не будут. И о каком багаже ты, мил человек, размечтался со своей барынькой?!
Кудрин почесал затылок. Слышал, что вещи, да еще такие громоздкие, на железной дороге в багаж не принимают. Как быть? Книги «Пролетарская борьба» отпечатаны. И их нужно доставить в столицу. Да и статьи животрепещущие — «Кто совершит пролетарскую революцию?». Вот именно — кто? На такой вопрос ответ ждет вся Россия. К тому же держать литературу в Верхних Карасях опасно: полиция рыщет по уезду и типографию могут накрыть. Типографию пришлось прятать после посещения хозяином золотого прииска. Правда, в полицию он не пошел, а Кудрина уволил. Пришлось ночью перевозить все хозяйство — и тираж отпечатанной книги в листах, и бумагу и станок в безопасное место. Типография, поставленная с таким трудом, была свернута и спешно переброшена в другое место. И опять наборы разбирали и раскладывали по кассам, опять мудрили с верстаткой, делали полосы, резали бумагу и разводили краску. Тут все лежало на Марии. Удивительная она женщина! Сколько трудолюбия и энергии! И сама не спала. Прикорнет у станка на часок-другой и опять за работу. И каждого торопила. Нет, погубить такой труд невозможно — тираж нужно спасти и благополучно отправить из уральских краев, типографию спрятать в тайниках до лучших времен. Легко сказать — доставить шестьсот (Кудрин довольно улыбнулся: шестьсот!) экземпляров до Петербурга! Полиция, наслышанная о типографии, не только по домам рыскает, но и поезда осматривает. У Марии есть план, но рискованный... У Кудрина сжималось сердце от тяжелых предчувствий, хотелось взять всю опасность на себя. Мария не разрешала. Она всему делу голова, а в партии — дисциплина. К тому же его, местного, полиция лучше знает. Зацапают, и дело, ставшее таким дорогим, пропадет не за понюшку табаку!
Кудрин простачка с весовщиком разыгрывал не зря — нужно было расположить пьяницу и вымогателя. Бродягу с копейками подослал раньше. Ох уж этот молодец! Раззадорил весовщика. Потом и Кудрин вступил в игру.
— Барынька у меня знатная... Из столичных... Прикатила к папане, деньжат нахватала. Очень ей для особняка в Саратове потребовались светильники, которые делают в наших краях на заводах. Уж я колесил, колесил по заводам, пока все это устроил лучшим образом. Барынька очень даже довольная остались и мне приказали вещи отправить, а для контролю, чтобы я ничего не разбил и не украл, дали вот эту куклу из прислуги. Девка проехала, поди, всю Европу с барынькой, словно фря! — Кудрин явно любовался Марией. — Только в дальних странах нет фикусов, вот девка и решила прихватить с собой фикус...
Кудрин так заразительно захохотал, что Мария изумилась его артистическим способностям. Хохотал и весовщик. Она пожимала плечами.
— Хамы... Хамы... Ничего здесь смешного нет, только одна ваша серость да невежество, — начала Мария, понимая, что Кудрина нужно поддержать. Фикус взяла по его совету, чтобы отвлечь внимание весовщика при осмотре багажа. — Фикус-то лечебный! Коли грудь заболит или какая другая болезнь приключится, особенно у господ, у тех грудь завсегда слабая, то нужно лист истолочь, залить маслом или салом свиным и пить с молоком. А потом...
Марии договорить не дали. Весовщик бил себя от удовольствия руками по коленям и хохотал. По жирному лицу текли слезы. Голос стал сиплым, и слова выговаривал с трудом:
— Это же надо... И сало свиное, и масло, и молоко... Да тут и фикус не нужен, от такого добра всякая хворь пройдет... Ха-ха-ха... И никакая грудь не устоит...
Кудрин тоже разрывался от смеха, подыгрывая весовщику. И Мария молодчага: фикус приспособила от простуды. Рецепт от грудной болезни он слышал: бабка готовила для сына, отправленного в ссылку, в Сибирь. Правда, там еще значился мед.
Мария серьезно посмотрела на весовщика:
— Что хотите со мною делайте, фикус прошу в багаж принять. Я бы его с собою в вагон взяла, да барыня гневается. Какая, мол, служанка, коли все время будешь с фикусом сидеть в углу.
— Слуги в шелках, а баре в долгах... Кабы барынька не уськала, так бы барин не лаял, вмешался в разговор Кудрин. — Говаривал барыньке: дело мертвое, да и кто в багаж возьмет эдакого дуралея? Та блажит, словно в нетопленой горнице угорела, отцу хочет пожаловаться. Барин-то крутой...