Лучи заходящего солнца охватили окрестность — и леса, и небо, и редкие домишки — багряным заревом. Багровый свет усиливал тревогу. Не отрывая глаз, смотрела она на красоту заката. Но вот краски становились все гуще, наконец, потемнели и подернулись синевато-фиолетовыми мазками. И опять бежали за окном строения. Высокий журавль колодца. Красная кирпичная станция с белыми углами. И стрелочник на переезде в фуражке с околышем и флажком.
Ночь вступала в свои права. Фиолетовый цвет поглотил красноту. Заглох и фиолетовый цвет, задавленный полосой черноты. Теперь окна, как зеркала, отражали лицо Марии. Едва проникал слабый свет фонаря из коридора. Дверь в купе Мария не закрывала. Хорошо, когда много воздуха.
Сплошная чернота проносилась за окном, разрезаемая изредка встречными поездами да слабыми фонарями пристанционных строений.
Появился кондуктор. Усатый. В белой тужурке, в белых перчатках и с подносом в вытянутой руке. Поставил на столик стакан чая и пошел за лампой. Заколебался свет, нарушил очарование загадочной ночи.
— Скоро станция... Стоянка десять минут... Коли желаете освежиться, так пожалуйте... Только станция небольшая и ничего интересного не представляет. — Кондуктор прищурил карие глаза и сказал: — Дело-то господское... Места здесь глухие...
Мария все же решила постоять на полустанке и подышать ночным воздухом. Потянулась и, не надевая жакета, вышла на платформу. Кондуктор довольно усмехнулся в пушистые усы. Он топтался у вагона, размахивая фонарем «летучая мышь».
Ночь была дивная. После знойного дня природа отдыхала. Доносился едва слышный шелест берез, окружавших станцию с клумбами герани и кустами цветущего шиповника. Вдалеке подвывала собака, навевая тоску. Пыхтел паровоз, да слышалось постукивание ключами о колеса вагонов бригадой железнодорожников. Рабочие прошли озабоченные. В промасленных спецовках и с фонарями, выхватывающими вагоны из темноты. Черная пелена опустилась на землю, и если бы не редкие одиночные звездочки, то наступила бы одна непроглядная чернота.
Мария поежилась от ветерка. Было так приятно после всех волнений очутиться в темноте на незнакомой станции, что она не хотела подниматься в вагон.
«Хорошо-то как! — вновь и вновь подумала она. — Напьюсь чаю — и на боковую». Долгую дорогу любила: и отдохнуть хорошо, и думать так славно под равномерный перестук колес. Дни ее всегда перегружены событиями. Думы оставляла на свободное время, тогда можно спокойно все взвесить и разложить по полочкам. В суматохе дел легко потерять способность мыслить и анализировать, а без этого какие чудеса можно натворить! И от этой мысли рассмеялась.
Она стояла и нежилась, волнения о предстоящей дороге улеглись. Дело всегда лучше ожидания: опасности рисуются воображением, а реальность все ставит на свое место. И сердце успокаивается, и поведение делается разумнее, да и опасность отступает. И она припомнила слова матери: «Мысли страшатся, а руки делают...» И хорошо, что есть у нее дело. В делах да заботах все беды проходят.
Яркая синяя звездочка вспыхнула в черноте. Полет ее был стремителен, сверкающая нить, оставляемая ею, мгновенно гасла. И через несколько минут опять наступила плотная чернота и не верилось, что только что падала, искрясь, звезда.
Человек предполагает, а судьба располагает. Эту мудрость Мария впитала с молоком матери. Все так хорошо складывалось: и отъезд благополучный, и багаж в поезде, и Кудрин не наделал бед, и в купе одна. Но господин случай не вытерпел такого благополучия. Затишье перед бурей. И действительно, Мария и пофилософствовать-то хорошенько не успела, как услышала со стороны станции движение. Оглянулась и обмерла. Из освещенных дверей станции вышла целая процессия — офицер и несколько жандармов. Шли быстро, перекидываясь словами. Старший повелительно покрикивал на начальника станции, не разрешая ему отправлять поезд.
«Что за оказия! — Мария насторожилась и заставила себя остаться на перроне. — Неужто ко мне?!» Но почему именно к ней? Поезд-то длиной в десять вагонов. И все же шли в сторону ее вагона. Проводник засвистел, надувая плотные щеки, и попросил подняться в вагон. С тяжелым сердцем Мария, не оглядываясь, прошла по коридорчику и очутилась в купе. Настроение испортилось: нет, проклятые жандармы всю душу ей вымотают — так и будут садиться да переходить из вагона в вагон в пути. Мария недовольно свела брови и заставила себя успокоиться. У страха глаза велики; когда опасность станет реальной, тогда и следует волноваться. Да и волноваться нужно с умом — в трудностях волнение плохой советчик. Итак, спокойствие и выдержка — два золотых правила в конспирации.