Обследование поезда результатов не дало. Ехали две курсистки в Петербург. В пенсне. Стриженые. Настоящие синие чулки. Одну сопровождал отец — деревенский священник, другую — брат, управляющий на золотом прииске. Единственной примете — необычайной красоте — они не отвечали. Да и дома гостили лишь по две недели. И следовательно, участия в работе типографии принимать не могли. Вещицы их потрясли жандармы, но, кроме цыплят да пирогов, рассчитанных для поездки на край Европы, ничего не нашли. Девицы перепугались, едва сознание не потеряли, что также говорило об их непричастности к подобным делам. Кроме нигилистской внешности, ничего предосудительного.
Расстроенный и сердитый, подполковник, наконец, отпустил сопровождение, а сам отправился в Москву ожидать первых весточек о проклятой типографии.
Встреча в купе с дамой его насторожила. Но ее первые слова о прекрасном сне, манера поведения успокоили. К тому же она с такой милой гримасой рассказала об их мимолетной встрече на станции, когда он в поисках злоумышленницы переходил из вагона в вагон. Бедняжка ночь со днем перепутала. И правда, задержался — заскочил на телеграф, чтобы отбить депешу в управление.
Красота всегда облагораживающе действовала на него. Подполковник знал свою особенность. После всего тяжелого и неустроенного, после тюрем и преступников, которыми, но его понятию, был переполнен мир, встретить благополучного и доброжелательного человека — удача. Подполковник поборол раздражение и почувствовал себя так, словно находился в гостиной у камина. Уютное купе. Диванчики красного плюша. Таинственный полумрак. Темнота ночи, заставлявшая забыть о работе. И эта дама с высокой прической, в элегантном платье. Другая ломака из купеческих дочек глаза закатила да испугалась бы притворно, так что сбежал бы в другое купе. Подполковник, большой знаток и ценитель прекрасного пола, встал и представился:
— Маслов Павел Ефимович... Был в Екатеринбурге по служебной надобности.
— Анна Павловна Собакина, дочь добропорядочных родителей. — Мария очаровательно улыбнулась и протянула руку. — Киевских врачей. Батюшка — потомственный дворянин, весьма образованный человек, который озабочен принесением пользы отечеству... Он окончил Цюрихский университет и занимается практикой. — Девушка, уловив задумчивый взгляд собеседника, подтвердила: — Я придерживаюсь таких же правил, хотя настоящего себе занятия не нашла.
Подполковник пытался скрыть улыбку — эмансипация в купе первого класса торжествовала. Хорошенькая женщина, выросшая в достатке, сразу пытается говорить об образовании и передовых воззрениях.
— Нет... Нет... Вы словно сомневаетесь в правоте моих суждений... Если барышня, так только одни наряды да удовольствия. — Мария поправила золотые часики и, щелкнув крышкой, всплеснула руками. — Боже мой, почти два часа ночи... Моя гувернантка пришла бы в страшное негодование и оставила бы меня без сладкого... Ах, какое мороженое делали в нашем доме! Из сливок... Их сначала охлаждают в погребе, потом крутят в мороженице — крутят долго, и мы, дети, принимали в этом участие. А потом массу — на лед на всю ночь. Подавали в серебряных вазочках и с вареньем... А летом с малиной. — Мария доверительно наклонилась к спутнику. — Это моя первая самостоятельная поездка. Я ездила к подруге по пансионату. Отец ее богач, владелец золотых приисков. Нина такие деньги на булавки получала, что все диву давались, а начальница, мадам Дебушева, отбирала их и делала выговор. Мадам приехала из Парижа, ярая сторонница революции и выступала за социальное равенство.
— И как это социальное равенство проявлялось в пансионе? — захохотал подполковник, вслушиваясь в милую болтовню барышни. — Значит, мадам была за революцию... Гм... Прекрасно... Побольше бы таких революционеров — и тюрьмы были бы не нужны.
Мария недовольно надула губки. Осуждающе посмотрела на подполковника и заметила:
— И дома все ко мне обращаются с улыбкой, за которой проглядывает несерьезное отношение, будто я маленькая или несмышленая...
— Ну, это прекрасно! Женщина и создана, чтобы быть под могучим крылом мужчины. — Подполковник мягко уговаривал девушку. На правой руке блестело обручальное кольцо. — Но вы недосказали о деньгах на булавки вашей подруги. — По привычке захотелось узнать, как фамилия этой подруги, но он поморщился: эдакий профессионал стал, даже в разговоре с барышней и то фамилии да имена интересуют...