На улице холодно и туманно, как всегда по утрам. Туман был таким плотным, что виднелись лишь очертания соседних зданий. Поеживаясь от холода, она останавливалась у стеклянных дверей с начищенными медными кольцами. Два огромных дерева украшали вход в гостиницу. Лимонное и апельсиновое. С глянцевыми листьями. С плодами. Золото лимонов и золотые шары апельсинового дерева. По улице тащилась конка с зажженными огнями. Звонко стучали каблучки студенток по булыжной мостовой. Доносился густой гудок с катеров Женевского озера.
Появились женщины с собаками на утренний променад. В Швейцарии царил культ собак. Каких только красавцев она не видала! Мария всегда с умилением смотрела на их холеные, откормленные морды. В ошейниках с медными блямбами. Гордые и неприветливые. Такса опустила до земли уши и озабоченно передвигала лапами, словно сороконожка. Но Марии вспоминались дворняги с раскосыми глазами и висячими ушами, те, что гоняли без присмотра по волжским городам.
Мария постояла у витрины часового магазина. Нет, это была не витрина, а выставка часов, собранных со всей Швейцарии. Она частенько останавливалась около таких витрин. Каких только часов здесь не встречала! Часы-мельницы, часы-малютки, зажатые рукой гнома, часы-ходики с циферблатом в виде кошачьей морды, то открывающей, то закрывающей глаза, часы каминные, целое сооружение из бронзы, часы карманные, часы с цепочками...
Полюбовавшись на часы, Эссен стала спускаться вниз к набережной Mont-Blanc. Женевское озеро в густом тумане. Не видно ни гор, ни сверкающей вершины Монблана. В солнечные дни вершина горы с вечными снегами слепила глаза.
Налево возвышался огромный мавзолей немецкого курфюрста, умершего в Швейцарии. Курфюрст завещал городу огромную сумму денег — почти два миллиона марок — с условием похоронить его в Женеве. Город выполнил условия завещания и воздвиг саркофаг из белого мрамора, украшенного фигурой курфюрста. На коне и в бронзовых доспехах. Но денег хватило не только на сооружение усыпальницы, но и на постройку оперного театра. Такие дела творит благотворительность!
Мария перешла через мост Mont-Blanc. С озера доносилась звонкая песня рыбаков. Очертания лодки проступали сквозь туман, но озера было не видно. И казалось, что лодка висит в воздухе. Туман редел, на металлических перилах проступали капли воды, словно после дождя.
Вот и остров Руссо. С цветочными часами и фонтаном, которым так гордились швейцарцы. Гигантская струя гейзера устремлялась в высоту и, рассыпаясь на миллионы брызг, с легким шумом падала на белый мрамор. Изредка струи, отброшенные ветром, касались скульптурной группы, символизирующей вхождение города Женевы в кантон. Событие, которое отмечается и по сей день. Прекрасная Женева с гордо поднятой головой попадала в объятия такого же прекрасного мраморного мужчины, символизирующего союз города и кантона. И опять цветы... Цветы... Цветы...
Эссен прошлась по набережной, ощущая приятную свежесть, и остановилась около входа в парк La Grans. Сторожевые львы охраняли вход, посматривая мертвыми глазами на входившую. Шуршал гравий под ногами. Красноватый, усыпанный редким листом. Ноябрь в Швейцарии был золотым месяцем, когда легкие утренние заморозки украшали кроны деревьев, ветер с гор срывал их листву и перекатывал по дорожкам. Но едва проступало солнце из-за тумана — и все преображалось. Только на иглах хвойных деревьев — их большинство в парке — долго висели капельки тумана, играя в лучах солнца. По деревьям прыгали белки. Совсем ручные и так напоминавшие ей сибирских. С хвостиками, украшенными кисточками. С бусинками глаз. И потешными острыми мордочками.
Мария села на скамью, и тут же на плечо опустилась белка. Приветливо, как старой знакомой, покосила глазом и легким движением перескочила на руку. Мария улыбнулась и постаралась ее погладить. Белка пружинисто отпрыгнула, но тут же вернулась на старое место. Поднялась на задних лапках и стала делать уморительные движения. Мария расстегнула ридикюль и достала из пакетика орехи. Белка схватила один и положила за щеку. Подумав, схватила второй и перепрыгнула на ель. Быстро вскарабкалась на вершину и тут же спустилась. И опять занялась попрошайством. Мария погрозила ей пальцем, но орех протянула. Приятно было ощущать робкие движения лапок, снимающих орех с ладони.
Доносился бой часов. Девять... Как время-то бежит!.. Туман отступал в горы, и обнажалась ступенчатая гора Колони. В богатой растительности, полыхающая оранжево-золотисто-зелеными красками угасавшей осени. Здесь виллы богачей. Это одна из самых красивых частей города. Женщина снова дошла до места, откуда была видна вилла, здесь останавливался Байрон, когда вместе с Шелли приезжал из Англии и путешествовал по Швейцарии. Буря загнала его в Шильонский замок. Шторм бушевал несколько дней, и Байрон написал свою бессмертную поэму «Шильонский узник». Она в детстве с матерью читала ее строфы: