— Однако эсеры не признают разброд... Им дико, что социал-демократы хотят навести порядок в своем стане, — сказала Мария.
— Социал-демократы бичуют разброд в своих рядах и хотят его устранить, а эсеры признаются в грехах после того, как их изобличат. По поводу одного и того же политического события издают несколько прокламаций, в которых событие истолковывается с противоположных точек зрения.
— Каких прекрасных людей погубили! Казнь Балмашова в Шлиссельбурге после убийства министра Сипягина, И первомайская демонстрация в Саратове, откуда был родом, под черными знаменами...
Мария вспомнила, как была взбудоражена, когда дошла весть о казни Балмашова, студента Киевского университета. Он был в числе 183 студентов, отданных за участие в студенческих беспорядках в солдаты.
— Нужно расчистить атмосферу в политической жизни, — продолжал Владимир Ильич. — Представьте, что мы находимся в глухом, сыром, девственном лесу. Истребление этого леса огнем может расчистить дорогу для культурного развития местности. Но поддержать огонь в затхлой обстановке очень трудно. Огонь вспыхивает и гаснет, а нужно готовить общий пожар, без которого сырой лес не перестанет быть лесом. Материал для горения невелик, но когда он загорится, то не перестанет гореть ни при каких обстоятельствах. И вот когда этот материал загорелся и придал силу другим огням, появились люди и сказали, что неверно считать единственно горючим материалом тот основной; что верхушки деревьев прикрывают сырость и мрак, а потому нужно пускать ракеты и сбивать их. — Владимир Ильич не без юмора повторил: — Нужно пускать ракеты, производящие сенсацию... Эдакие пиротехники, а не теоретики. Со спокойной душой берут в ряды партии всех и каждого, не разбираясь в его взглядах. Они проявляют сугубое легкомыслие.
Подул ветер с гор и поднял опавшие листья березы. Закрутил, подбросил и мягко уложил на дорожки, усыпанные крупным песком. И Марии стало тоскливо и от пирамидальных деревьев и стриженых газонов, зеленеющих изумрудной травой, и от симметрично посаженных роз, и от тишины и немоты английского парка. Хотелось бури, движения, хотелось в Россию!
«Прежде чем объединяться, нужно разъединяться!» — повторила она мысль Владимира Ильича Ленина. И подумала, что ей, практику, нужно непременно в Россию. Она станет агентом газеты «Искра», той, которой Владимир Ильич придает большое значение. Да, пора ехать в Россию, перевозить «Искру» и насаждать первичные организации рабочих. В Россию... В Россию...
ДВА ПАСПОРТА
Дни проходили с удивлявшей ее быстротой. И пожалуй, ничего так недоставало, как времени, она лишь руками разводила, поглядывая на перекидной календарь. Дни неслись, как листья в осеннем лесу, подгоняемые ветром.
Мария сидела в небольшой комнате гостиницы и думала, как найти выход из трудного положения.
Следовало сменить паспорт и вместо Зинаиды Васильевны Дешиной — под этим именем она была арестована на собрании, связанном с подготовкой демонстрации Первого мая в Петербурге, — стать Инной Христофоровной Гобби. Дело осложнялось не только заменой одного подложного паспорта другим, нет, описание примет в этих паспортах оказалось разительно непохожим. Значит, требовалось изменять внешность.
Зинаида Васильевна Дешина, по паспорту которой она благополучно проживала в Петербурге, имела приметы самые обыкновенные: среднего роста, русая, светло-серые большие глаза, лет 27-28. Эти приметы, в общем-то, совпадали с ее внешностью. К тому же паспорт был подлинный и дворянский. Подлинный паспорт имел колоссальные преимущества перед фальшивым. В случае коли человек попадался в полицию по подлинному паспорту, то на запрос о времени его выдачи, о прописке всегда следовал положительный ответ, и коли явного повода не было копаться в делах, то, удостоверившись в подлинности паспорта, могли и отпустить... В то время как фальшивый паспорт разоблачался сразу: каждый звонок или запрос полиции мог оказаться роковым. В этом случае полиция могла предъявить претензию в бродяжничестве, что жестоко каралось законом, а если покопаться в делах Марии Моисеевны Эссен, то можно далеко зайти. С дворянским паспортом и поселилась на Фонтанке у вдовы, женщины тихой, словоохотливой. Когда Мария, увидев рояль, начала петь романсы, аккомпанируя, хозяйка в нее влюбилась. Так и стали жить: Эссен музицировала и объясняла свое пребывание в столице желанием получить музыкальное образование, а хозяйка слушала.