— Ты учителка али нет? — захотел он поподробнее разузнать о ее житье-бытье.
— Нет, образования специального не имею. Мама умерла рано, сама не могла подняться.
— А батька-то жив?
— Жив, — неохотно процедила Мария: плохое говорить об отце чужому человеку не хотела. — Образование надо самой получать. У меня есть старший брат, он очень хорошо ко мне относится.
— Почему из города в такое дальнее село едешь? Это не к бабушке в гости, елки-моталки. Тут можно и с жистью распрощаться. — Вознице явно было жаль сироту. — Мамки нет, и посоветывать некому.
— Кто-то должен работать в столовых для голодных? Если кто-то сможет, то почему я не смогу?! — И такой простотой осветились ее синие глаза. — Меня всегда возмущает, когда болтают о благородстве, от других чего-то требуют, а сами сложа руки сидят. Болтуны, одним словом. Раз призываешь народ, так покажи пример.
— Правда твоя, барышня! Иной, словно поп с амовона, все приговаривает: «Не убий, не укради, не обмани», — а сам и украдет, и обманет, и убьет, коли на то будет выгода. — Возница поправил шапку и по привычке перекрестился: — Спаси меня господи! Хлеб-то везешь, поди, голодный? Не из зернышек?
— Конечно, не из зернышек, но и не из лебеды. — Мария ответила с гордостью и вспыхнула от удовольствия. — Зерно наполовину с картошкой. Но зерно есть...
— Это хорошо. Уж очень оголодал народишко. Входишь в иную избу — на полатях вся семья. Упокойника силушки нет убрать — так и лежат, ждут соседей.
— Эти два мешка я упросила комитет доверить мне... — Мария также почувствовала расположение к вознице. — Не могу же я без хлеба в голодное село приехать? Ребятишки с ночи стоят в очереди за куском хлеба. А комитет везти провиант не разрешает. Комитет можно понять — боятся, как бы по дороге не ограбили. Под охраной солдат завтра доставят три мешка картошки, полпуда гороха, гречки.
— Господа думают, что пятью караваями можно мир накормить. — Возница поскреб пятерней бороду. — Землицы народу нужно, а не три мешка картошки.
Мужик натянул вожжи и замахнулся кнутом, желая огреть лошадь. Только кнут опустил: куда подгонять доходягу — кожа да кости!
Мария тяжело вздохнула — ох, как прав мужик! Конечно, смешно из города возить буханки хлеба от комитета, чтобы накормить крестьян, — проще дать мужикам земли получше да побольше. Вот и спасение!
...Из раздумья Марию вывела хозяйка, госпожа Постникова. Лицо раскраснелось, в голосе, резком и неприятном, — гром и молния.
— Я тебя наняла во французскую мастерскую не чаи гонять и не журнальчики почитывать. Ишь рассматривает картинки! Не смей трогать их грязными руками... За них деньги плачены... — Хозяйка выхватила у Марии журналы мод с томными дамами и, желая уложить на столике, рассыпала их нечаянно по ковру. — Пфу, напасть-то какая...
— Госпожа Постникова... — Мария откашлялась, стараясь придать голосу солидность. — Прошу вас со мной, как и с другими мастерицами, подобным образом не разговаривать. Я человек и требую к себе вежливого и достойного отношения... Не моя беда, что вам с детства не привили культуры.
— Ты... Ты... — захлебнулась от возмущения Постникова, теребя руками край блузы. — Я тебя из милости подобрала, а ты...
— Во-первых, подбирать меня не было необходимости, — с прежним спокойствием отвечала Мария, выпрямившись во весь рост и развернув плечи, — по той простой причине, что я на улице не валялась... К тому же я первоклассная мастерица. Вы занимаетесь позорной эксплуатацией мастериц. Во-вторых, вы самым бессовестным образом нарушаете законодательство, заставляя нас работать по шестнадцать часов в сутки... И платите при этом гроши...