— Ты с ума сошла! Как можно жить в Олекминске, коли он от железной дороги стоит на расстоянии двух с половиной тысяч верст! — Эссен так посмотрела на подругу, что та рассмеялась.
— Ты всегда была отчаянная. Морозы до сорока, от селения до селения несчитанные версты, тайга — ничто тебя не остановит.
— Мне помог бежать Кудрин, которого я привлекла к работе. Прикатил за тысячу верст, узнав, что я задумала побег. У него был туберкулез, и он побаивался замерзнуть в дороге.
И Мария Эссен рассказала про побег.
— А ты не боялась?
— Конечно, боялась, а что прикажешь делать?
— Рискованная ты, Маша! Я бы, пожалуй, такого не выдержала, — вздохнула Мария Петровна, представив, что пришлось вынести подруге.
— И я бы еще раз не выдержала! — простодушно призналась Эссен. — Если представить себе заранее всю степень опасности, то действительно трудно выдержать, но зато теперь свободна!
Глаза ее засветились таким счастьем, что у Марии Петровны дрогнуло сердце.
— Но о самом смешном, что приключилось в Олекминске, я узнала в Женеве. — И Эссен залилась хохотом так, как умела делать только она: руками обхватила живот от безудержного смеха. Временами она подносила руку к глазам и смахивала слезы. — Нет, это трудно передать.
— И что же? — Мария Петровна любовалась подругой.
— Исправник был уверен, что тайга удержит любого от безумства. В день побега в моей комнатенке товарищи зажгли свет. И зажигали его каждый вечер целый месяц. Мое пальто и шляпку с вуалью напяливал на себя Брауде. Он роста небольшого, хрупкий — ему мое пальто оказалось впору. Но Брауде с бородой. Когда я с ним примеряла весь этот наряд, он отказался сбрить бороду. Шляпа — и борода... Ха-ха-ха... — И Эссен опять счастливо засмеялась. — Вот и порешили после долгих споров, что он будет на лицо опускать вуаль... Так и ходили на вечерних прогулках ссыльные и, едва завидев пристава, называли мое имя.
— Как это? — не сразу поняла Мария Петровна.
— Да очень просто: возьмут и назовут Брауде Марией Моисеевной. Тут Брауде и отвечает дискантом... Потеха...
— И долго так ходили?
— Долго, пока я с контрабандистами не перешла через границу. Ты только послушай. Как-то решил заглянуть пристав ко мне домой. Товарищи свет перестали зажигать, вот он и всполошился. Говорят, он даже заболел — ему за нерадение выговор начальство объявило.
Мария Петровна подумала: вот оно, настоящее мужество! Как все это просто у Эссен получается: вот бежала, проехала в «гробу» сотни верст, ледышкой вносили в трактиры на Сибирском тракте, ходил Брауде в шляпке с вуалью, скрывая бороду, перешла с контрабандистами границу. И все это так естественно!
— За границей я встретила Владимира Ильича, познакомилась с его «Искрой». Какой он человек! Дела-то какие в партии! Машенька, моя дорогая, — Эссен порывисто встала, — я проехала с докладами о съезде партии по многим городам: Петербург, Москва, Киев, Ростов. К вам, поди, последним заглянула. Соберем комитет, я сделаю доклад о работе съезда и дальше покачу. Кстати, возьми багажные квитанции. Пришлось кое-что сдать в багаж. Шпики одолели. Эдакие молодцы с квадратными лицами. Так и сопровождают меня из города в город. Сколько труда стоит от них избавиться, какой камуфляж изобретаю!
— Ну а этот переезд как прошел?
— Да в общем-то, обыкновенно, но мне повезло. В купе подсел кавказский человек, пылкий, страстный. Казачий офицер к тому же. Я ему уши прожужжала о Париже. Он начал за мною волочиться и шпику, который попытался сунуться в купе, едва нос не прищемил. Я сказала, что этот тип меня преследует, мол, от самого Петербурга. Ха-ха... Охранка-то просчиталась, на этот раз шпиком послали вполне приличного на вид человека. Офицер меня здесь, на вокзале, провожал и на лихача сажал. Шпик ретировался. А в соседнем купе ехал генерал из штатских — общество самое прекрасное, говорил все время по-французски, вагон первого класса...
— В общем, победа... — с удовольствием констатировала Мария Петровна, разглядывая железнодорожные квитанции. — Ты, дорогая, отдохни с дороги. Марфуша, кухарка, вещи получит вместе с дворником. Я сама стала весьма заметна. Меня тут младшая дочь потрясла. «Смотри, твой спик стоит», — говорит она мне третьего дня на прогулке. И действительно, такой худенький, подслеповатый, только что со мною не раскланивается.
— Ну и как ты? — ужаснулась Мария Моисеевна. — Чем это может кончиться?
— Кто знает! Думаю, как всегда, арестом, — просто ответила Мария Петровна, и глаза ее потускнели, и вся она стала словно и старше и болезненнее. — Я-то ничего, но с Василием Семеновичем беда — нервничает сильно. Все ему аресты да обыски мерещутся, а девочки мои молодцы... И вообще дела у нас хорошие. Ты мне скажи главное: как Владимир Ильич? Привезла ли новые номера «Искры»? Рабочие так ее ждут!